Уинберг философски пожимал плечами:

– Я думаю, что негры заслуживают всех прав, которые им удастся заполучить, – равные зарплату, право голоса и прочее, но я не хочу, чтобы мой сын учился в классе, где могут вытряхнуть из него деньги на молоко или отобрать его велосипед.

– Ты раньше так не говорил.

– Ну, я не изменил своих идей, но меня тревожит, что мы двигаемся слишком быстро. Или надо остановить насилие, или мне придется уехать из города.

– Что бы ты сказал о том, чтобы создать группу, которая изучила бы проблему преступности, нашла бы тех, кто за это отвечает, и предложила бы пути ее сокращения. Группу вне политики, но с политическим давлением.

– Да, – задумчиво сказал Уинберг. – Может быть, такой группе и удалось бы что-то сделать, но ты сможешь собрать нужных людей?

– Я постараюсь, – ответил Пат. – Я много этим занимался и создал себе имя на ниве предотвращения преступлений.

– Верно, но, послушай, это не превратится в какую-нибудь фашистскую организацию?

Пат рассмеялся:

– Не думаю, что это выглядит по-фашистски – защищать свой дом и своих детей, а?

– Думаю, что нет, – согласился Уинберг. – Дай мне знать, когда дело будет на мази.

– Ты думаешь, Элли или кто-нибудь еще, Джим Бэйли например, могли бы этим заинтересоваться?

– Ну, Джиму Бэйли будет сложно встать на твою сторону. Он же черный.

– Да, – сказал Пат. – Я все время забываю. Но он живет в Вилледже, а его сын ходит в школу на Банк-стрит. Он может оказаться жертвой, как и кто угодно другой.

– Ну, так спроси его.

– А как насчет Элли?

Уинберг покачал головой:

– Очень сомневаюсь. Я слышал, что она болтается сейчас с каким-то черным мусульманином – здоровым сукиным сыном с бородой.

Пат внутренне содрогнулся. Ему трудно было представить, как эти жадные губы окружают огромный черный орган. Но он только сказал:

– Я ей вскоре позвоню, и, если она заинтересуется, я снова с тобой свяжусь.

– Ладно. Удачи тебе.

Из-за дел в Нью-Йорке Пат месяцами не мог заглянуть в Вилледж. В один из понедельников он позвонил Элли из Рочестера и попросил о встрече с ней в пятницу.

– У меня свидание, Пат, – сказала она. – Может, договоримся на другой день?

– Нет. Я в пятницу буду в городе. Отмени свидание, это важно.

– Конечно, детка, – сказала она. – Когда я с тобой встречаюсь, это всегда важно.

– До меня доходили другие слухи, – сказал Пат и повесил трубку, не давая ей времени на ответ.

Пат припарковал "линкольн" на стоянке на Гудзон-стрит и прошел до дома Элли на Банк-стрит. За те несколько лет, когда он сюда не ходил, в вестибюле появились признаки упадка. Пара почтовых ящиков были искорежены, к замку на двери была прибита стальная пластина, стены были покрашены зеленой краской, чтобы закрыть надписи, иногда глубоко вдавленные в штукатурку. Пат под слоем краски смог различить слова "Любовница негра", по которым шли полосы, как будто бы их пытались стереть. Рядом с почтовыми ящиками кто-то аккуратно написал: "Кто хочет в ротик, звоните 634 – 8295". Список жильцов тоже оказался испорчен местными вандалами – многие имена были стерты.