– Я хочу, – сказал Джим. – Я хочу, чтобы в полиции было больше черных. Я хочу, чтобы исчезла коррупция, принижающая черных. Я хочу уничтожить белых рэкетиров, играющих в Гарлеме в азартные игры и продающих наркотики. Если мы от них избавимся, у нас будет меньше проблем в черных районах.

– Не смеши меня, – ответил Пат. – Во-первых, в этих районах все прибирают к рукам черные, и ты это знаешь, и, во-вторых, если ты имеешь дело с наркотиками или проституцией, у тебя все равно будут стычки, независимо от того, кто там заправляет.

– Будем считать, – рассудительно заметил Бэйли, – что ты видишь вещи по-своему, а я по-своему. Я не могу присоединиться к твоей группе. И только наша дружба заставляет меня надеяться, что мне не придется писать о ней.

– Я тебя только об одном прошу, Джим. Если ты будешь писать статью обо мне, приди и выслушай меня, а не полагайся только на мнение моих врагов. Дай мне возможность ответить.

– Ладно. Обещаю. Как насчет убийцы Элли? Есть какие-нибудь зацепки?

– Ничего серьезного. Допросили восемь – десять мужчин, которых видели с Элли, но у них или алиби, или они чисты, так что не имело смысла их задерживать.

– А они не думают, что ищут не того, кого надо? Если она встречалась с черными, то из этого не следует, что ее убил черный.

– А как насчет надписи на стене?

– Откуда ты знаешь, какое у нее могло быть окончание? Может быть, там было "Черным – смерть!" или "Черные раздолбаи". Кто знает, что там могло быть?

– Может быть, это и был кто-то другой, но сейчас они ищут высокого бородатого черного.

– Разве у них нет досье на извращенцев и потенциальных сексуальных преступников? Мне кажется, что это больше сексуальное преступление, чем политическое. У тебя есть доступ к этим досье. Почему бы тебе не проверить?

– Можно было бы, – сказал Пат.

Они пожали друг другу руки и расстались. Садясь в машину, Пат думал: "Надеюсь, что убийца – не какой-нибудь белый придурок. Это мне совсем не пошло бы на пользу. Он должен быть черным".

Следствие продвигалось медленно. К несчастью, среди черных бродяг бороды в тот год были в моде. Полиция хватала всех, кто отдаленно походил на портрет, и следила за теми, кого видели в Гринвич Вилледже с белыми девушками. Но допросы не дали результатов, и Пат чувствовал, что его группа АГОНИЯ может расширить фронт атаки.

Через семь недель после того, как раскололся Джо Валачи, страна была потрясена убийством Джона Кеннеди. Министр юстиции Роберт Кеннеди отвлекся от едва начавшейся войны с преступностью. Линдон Джонсон, стремившийся сохранить добрые отношения с Эдгаром Гувером, не напирал в этом направлении. Текущие события оттеснили на задний план свидетельство Валачи. Пат Конте, предвидевший такой ход событий, оказался пророком в глазах своих соратников.

Пат рассматривал убийство Элли как еще один символ отсутствия достаточной борьбы с уличной преступностью.

Однажды поздно вечером Пат сидел с Арти Уинбергом в ресторане у Ратнера: они ели рогалики с луком и сливками и говорили о политике.

– Ты замечаешь что-нибудь новое на улицах вокруг себя? – спросил Уинберг, потянувшись за ароматным рогаликом.

– Да. Я заметил грязь, пуэрториканцев, хиппи.

– Верно, – сказал Уинберг. – Оглядись вокруг. Это старый еврейский ресторан, правильно? Такие места были сердцем и душой района.