– Это тощий парень с той же площадки? – затем спросил он.

– Да, именно.

– Ты никому еще ничего не сообщал – ни в газеты, никому?

– Господи, нет! Мы его только что взяли. Он приставал к девочкам на игровой площадке, и мы привезли его сюда. Поговорили с ним немного. Понимаешь, что я имею в виду?

– Да.

– И он сразу же завопил, что это он сделал все с Фогель. Я знал, что тебя это интересует, и позвонил тебе. Ведь я тебе кое-чем обязан.

– Ты уже подключил местного прокурора?

– Нет.

– Тогда хорошо. Пока ничего не делай. Задержи все на полчаса. Я тебе позвоню.

– Конечно. Он никуда не денется в таком виде.

– Ладно. Я позвоню.

Открыв ящик ночного столика, Пат достал черную записную книжку, с которой никогда не расставался. Он набрал номер, и ему ответил сонный голос.

– Привет. Это Арнольд? – спросил Пат.

– Да?

– Это Пат. Пат Конте.

Голос повеселел:

– А, да, Пат. Чем обязан?

– Ты знаешь круглосуточное кафе, где мы иногда встречаемся?

– Да.

– Я хочу, чтобы ты шел туда и ждал. Я позвоню тебе туда через полчаса.

– Ладно. Дай мне хоть штаны надеть.

– Будь там через полчаса. Это важно.

Через полчаса Пат набрал номер из телефонной будки на Бродвее:

– Арни?

– Именно.

– Слушай. Отдел убийств нашел парня, который признался в убийстве Фогель.

– Серьезно?

– Не знаю, сделал он это или нет, но не думаю, что надо сообщать об этом публике. Судя по тому, что я слышал и видел, он – явный псих. Думаю, нам следует надолго засунуть его в Рокленд для обследования его умственных способностей. Мы можем закрыть дело, но мы не должны никому ничего об этом говорить, по крайней мере до выборов, это уж точно.

– И что я должен делать?

– Я хочу, чтобы ты направил туда "скорую помощь" для психов с соответствующими инструкциями. Понимаешь? Я не хочу, чтобы было предъявлено обвинение. Я хочу, чтобы его держали на обследовании и чтобы никто об этом не знал.

– Ясно. Но в чем суть дела?

– Я считаю, что если мы обнародуем эти новости прямо сейчас, то это будет иметь нежелательные последствия.

– Ладно. Полагаю, ты знаешь, что делаешь.

– И еще, Арни. Тебе от этого вреда не будет. Ты знаешь, что я пройду на выборах.

– Знаю, знаю.

– Отлично. Имей это в виду.

Разговор на этом закончился.

* * *

В день выборов – в первый вторник ноября – все букмекеры предлагали бесплатные ставки тем, кто придет голосовать. Это происходило только в районах, поддерживающих Конте. К часу дня стало ясно, что Пат и Партия защиты граждан победили, обставив всех на тридцать пять тысяч голосов.

Пат стоял, счастливо улыбаясь, в увешанном флагами вестибюле здания на Гранд-стрит, пожимал руки, целовался и пил вино, держа руку на напряженной талии своей жены Конни.

– Мне хотелось бы поблагодарить всех вас, – говорил Пат, – за огромную работу по проведению предвыборной кампании от себя лично и от моей прекрасной жены Конни, которая помогла мне провести эту кампанию, отвлекшись от своей важной работы с умственно отсталыми детьми. Еще раз благодарю вас и клянусь, что сделаю все для того, чтобы наши улицы стали безопасными для нас и для наших детей. В Вашингтоне я буду говорить от имени всех вас!

Констанца, автоматически улыбаясь, одобрила взрыв аплодисментов, затем повернулась к мужу и зашептала:

– Ты – сукин сын! Ты даже ничего не сказал о собственном ребенке!

Глаза ее были наполнены слезами.