На этот раз Дойл не уединился с Китти, а поцеловал ее у ворот дома на глазах у Пата. Это был быстрый уважительный поцелуй. Пат задумался, были ли они более страстными наедине.

Глава 17

Прошло некоторое время, пока друзья Пата Конте по Обществу американских католиков в Малбери привыкли к его форме. Как только стало ясно, что он не собирается задирать нос и не рассматривает небольшие грешки типа устройства лотерей, ростовщичества или карточных игр в качестве серьезных преступлений, в клубе его стали уважать.

Как-то Ал Сантини отозвал Пата в сторону и предложил плату в десять долларов в неделю за то, что Пат будет наблюдать за клубом и сообщать, когда намечается рейд по игорным домам. На стороне Сантини подрабатывал в лотерее для Тони Бендера, но территория Бендера была в западной части Вилледжа, что не имело никакого отношения к участку Пата. Поэтому Пат отказал Сантини.

И все же сам Пат понимал, что постепенно отдаляется от членов клуба. Все чаще он проводил свободное время со своими коллегами-полицейскими. Иногда в свободные от работы часы он встречался с Дойлом, и они выпивали по паре кружек пива в центре города или в Вилледже.

Пат чувствовал себя стесненным в границах Малбери-стрит, понимая, что ему еще нужно многому научиться. Парни, командовавшие им, не всегда были умнее его, но они лучше знали жизнь, были более опытными в обращении с людьми. Настало время и ему расширять границы своих познаний.

* * *

Прошло несколько месяцев, прежде чем Пат узнал, что мать Дойла – родная сестра его матери и что они – двоюродные братья. Как-то Дойл мимоходом заметил, что родился в Джерси. После этого было нетрудно обнаружить их родственные связи. Оба они были чрезвычайно тронуты фактом своего родства: возможно, Пат обрадовался даже больше Дойла.

Таким образом, Дойл оказался его ближайшим кровным родственником. Было странным только то, что Пат никак не мог выбросить из головы ирландское происхождение Дойла.

– Ты – подонок, – сказал он как-то, хлопая Регана по плечу.

– Мне бы не хотелось, чтобы мой дядя Симус слышал твои слова, – сказал Дойл.

– Черт с ним, – ответил Пат. – Ты бы лучше зашел в наши кварталы и научился есть нашу итальянскую пищу: скунчили, пастафаджиоли, а не эти картонные пиццы, которые пекут здесь, в Бронксе.

И они действительно пару раз сходили в "Луну", но Дойл чувствовал себя там неуютно. Маленькая Италия была для него заграницей. Позже они всегда встречались на нейтральной территории, в основном в Виллежде, севернее и западнее от старых истоптанных земель Карлинг, Томпсон и Салливан-стрит.

В тот месяц Дойла перевели в Шестой участок. Пату все время хотелось спросить его, не попросил ли он об этом сам, чтобы они могли служить ближе друг к другу. Но могло статься, что его перевели принудительно, чтобы он был подальше от Семнадцатой улицы. Дойл уперся в свою идею о том, что не будет брать взяток, и поэтому не пользовался расположением своих коллег. В шестом участке он тоже вскоре столкнулся с неприятностями из-за своих твердых правил.

– Расслабься, ты, тупой Мик, – говорил ему Пат. – Ведь все равно не сможешь изменить всю систему. Кроме того, как может жить парень на три или четыре тысячи в год? Ты хочешь жениться на Китти, не так ли? Хочешь иметь детей? Ведь ты не собираешься осуществить все это на эту вонючую зарплату патрульного? А если не желаешь присоединиться к общей игре, не продвинешься дальше, так и останешься патрульным.

– Именно поэтому я и собираюсь уйти из полиции, – ответил Дойл.

* * *

В тот же месяц, когда перевели Дойла, "дядя" Пата, лейтенант Артур Марсери, пригласил его пообедать в "Луне" на Грэнд-стрнт.