Больной — хронический курильщик, имеются признаки длительного злоупотребления амфетаминами. По данным полиции, правонарушений не совершал, на учёте в психоневрологическом диспансере не состоит. В отсутствие более полного анамнеза и очевидных причин появления мигрени судить о намеренности передозировки не представляется возможным. В данной ситуации ставится вопрос о выписке с рекомендацией прохождения курса амбулаторного лечения.

С полной историей болезни, запросом в Департамент полиции Лос-Анджелеса и полученной информацией можно ознакомиться в регистратуре приёмного отделения.

Примечания к истории болезни: а) в бреду больной называл себя вторым именем (Джонни), хотя, по утверждению А. Уиллер, все зовут его Дэнни; б) прошу внимательно ознакомиться с разделом «Конечности». На левой руке у больного имеется хорошо сочленённый шестой палеи, по размерам идентичный безымянному. Обе руки и все пальцы (включая вышеописанный) сформированы и функционируют нормально.

На ночь больной останется в клинике; к утру, по всей вероятности, потребность в интубации отпадёт. Психиатрическая экспертиза должна состояться завтра, 18 августа 1987 года, в десять утра.

Прошу направить в клинику специалиста соответствующей категории и предоставить мне копию отчёта.

Б.Л., приёмное отделение

Глава 2

Хочу кофе. «Нет, у вас обезвоживание, — говорит сестра и передаёт маленькую пачку сока с соломинкой. — Вот выпейте, а потом нужно поесть». Яблочный содействует на меня примерно так же, как запах изопропанола на дрожащего в ожидании укола ребёнка. Один глоток — и перед глазами проносятся все предыдущие посещения психбольниц и вальс со смирительной рубашкой, которого едва удалось избежать.

На соседней койке женщина лет сорока, точнее не определишь. С ней беседуют два копа и записывают показания в блокнот, но я, увы, ничего не слышу. Бедняжка разговаривает сквозь стиснутые металлическими скобками зубы: только так врачам удалось зафиксировать челюсть, чтобы не развалилась. Кстати, моя соседка очень даже ничего: волосы длиной ниже плеч, платиновые, разделены на прямой пробор. Мама тоже так носила, только эта женщина тоньше и смуглее, чем она. На рёбрах шина, левый глаз похож на красный теннисный мяч, на левой же скуле аккуратный шов серебристых стежков, совсем как цветочный орнамент, в центре которого большой тёмно-синий синяк. Наверняка её муж — правша. Здоровый глаз, налитый кровью и влажный — шок проходит, страшная реальность возвращается, — умоляюще смотрит на копов, правая рука жестикулирует, несмотря на шины на указательном и среднем пальцах и пятна йода на предплечье. Левая рука в гипсе. Один из копов, тот, что пониже, поймал мой заинтересованный взгляд и задвинул шторку.

Санитарам строго-настрого запрещено выдавать мне одежду. Таким, как я, потенциальным самоубийцам, самое место в закрытой психиатрической клинике. О побеге не может быть и речи! В любом случае меня вырвало на футболку, и медсестры разрезали её на груди, прежде чем нанести на кожу гель и приложить разряд в триста вольт. Ничего страшного, они добра мне желали.

Я стоял на своём: в больничной одежде разговаривать с психиатром не стану. Медики уступили, выдав всё, кроме ключей и бумажника, а вместо футболки принесли рубашку с гавайским принтом: небось с покойника сняли или благодарный пациент отдал. За мной будет присматривать санитар по имени Уоллес. В джинсах и кожаной куртке я похож на вышибалу из театра, где ставят порно. Не самый лучший наряд для встречи с экспертом, но выбора нет. Первое впечатление самое важное: если буду выглядеть как псих — а в больничной пижаме впечатление именно такое, — всё, пиши пропало.

Проясним всё сразу: меня зовут Джонни. Джон Долан Уинсент. Однако сейчас моё имя — Дэниел, или Дэнни, или Дэн, называйте как хотите.