Ангел…

Я закрыл воспаленные глаза, а когда опять их открыл, она все еще была здесь, но выглядела слишком раздраженной для ангела. Я попробовал разместить боксерскую перчатку во рту так, чтобы слова могли выходить наружу, и спросил, что за суета вокруг меня. Конечно, это не совсем точно. На самом деле я сказал:

— Что это меня так приложило?

— О, не очень многое, — ответила она. — Тридцать-сорок бокалов мартини и блондинка, забывшая застегнуть молнию на своей блузке.

Нет, это был не ангел. Это была моя жена. Я должен, кстати, сказать, что слово «блондинка» она произносила так, как иные говорят «грязная воровка» или «мерзкая нахалка».

— А-а, — протянул я. — Это ты…

Показав на свою голову, я произнес как только мог повелительно:

— Льда… Чего-нибудь холодного.

Она вышла. Я заметил, что белое одеяние представляло собой халатик, накинутый на трусики и на полоски чего-то воздушного поверх ее роскошной груди. День был очень жаркий. Я лично был раздет донага.

Она вернулась с резиновой грелкой и встала рядом с кроватью во всей своей прелести, хлюпая грелкой, чтобы показать, что в ней лед.

— Ты ангел, — пробормотал я.

Она хлопнула грелку на мой живот и прижала ее так, что лед захрустел. Единственной причиной, удержавшей меня от вскрика, была мысль, что крика моя голова просто не выдержит.

— Тебе лучше? — поинтересовалась жена.

Слабым голосом я произнес несколько бранных слов.

— Именно таким образом вы привыкли лечить пациентов в вашей вшивой больнице?

— В отделении для алкоголиков я не работаю.

Я выпалил, уже не так тихо, несколько просто ужасных выражений. Некоторые из них до нее дошли. Я всегда говорил: если вы не можете убедить женщину, запугайте ее.

— Питер…

— Ох, черт возьми. Скажи, что со мной было. Я ничего не помню.

— Правда? — спросила она с обнадеживающим оживлением в голосе. — Ты не помнишь?

— Вперед, ангел, — сказал я. — Только делай это спокойно.

Она резко села на край кровати, и грелка со льдом запрыгала на моем обнаженном брюхе.

— Хорошо, я расскажу, — сказала жена. — Шла вечеринка, на которую ты взял меня с собой. Прекрасная вечеринка с прекрасным буфетом и множеством народа из высшего общества, включая нескольких врачей, которых, как оказалось, я знаю лично. И был бар с высокими табуретами в комнате для завтраков. Бывают такие комнаты в роскошных домах с французскими окнами от потолка до пола и с видом во внутренний дворик с бассейном. Конечно, как я и ожидала, самым первым местом, куда ты устремился, волоча меня за руку, словно я твоя двенадцатилетняя дочь и мы опаздываем в школу, был бар.

Она остановилась, чтобы дать мне шанс начать спорить, но я этого благоразумно делать не стал.

— Ну, в общем, — продолжала она, — я скажу короче…

— Пожалуйста, — вставил я, — не избегай деталей, даже самых неприятных.

— Короче, — повторила она терпеливо, — наша хозяйка, которая пошла на немалые хлопоты и расходы, чтобы организовать эту восхитительную вечеринку, вынуждена была проделать путь до бара, чтобы продемонстрировать обычный долг вежливости и приветствовать нас. Когда я тебя представляла, ты уже в каждой руке держал по бокалу мартини и пытался заглянуть в декольте Анн Форстер, моей бывшей коллеги, а теперь жены доктора Френча.

— Там была Анни? — спросил я. — Старина Анни?

Жена одарила меня молчаливым терпеливым укором.