— А что, — тут же заинтересовано переспросил Костелло, — те слухи про миллион долларов Третьяку и звену Михайлова имели под собой почву?

— Да, если разговор перешел бы в практическую плоскость, то были клубы, которые выражали готовность платить этим парням по миллиону еще в семидесятых.

— Обалдеть, — только и сказал Костелло.

— Мюррей, ты же сам помнишь, какое впечатление произвели Советы на всех тогда в семьдесят втором. Это было сродни второму пришествию, нам всем тогда по-настоящему открыли глаза и показали, что хоккей есть не только у нас в Канаде, но и по другую сторону океана, в Советском Союзе и я думаю, что если бы всё состоялось, то владельцев клубов, которые выложили бы эти огромные деньги, в любом случае остались бы не в накладе. Да даже на одной атрибутике на продажах свитеров и другого мерча, эти бабки отбились бы. Плюс стоимость телеправ, она наверняка бы увеличилась для всей Лиги и моя организация стала еще богаче, чем она есть сейчас.

— Ну да, верно. Но ты для того и прилетел в очередной раз в Советский Союз, чтобы сделать это. Пусть не в семьдесят втором или в семьдесят третьем, а сейчас в конце восьмидесятых. Появление советских хоккеистов в клубах НХЛ и сейчас даст огромный толчок для развития всей Лиги.

— Ты прав Мюррей, и завтра, на встрече с товарищем Соколовым, я сообщу ему о том, что Национальная Хоккейная Лига в моем лице, хочет видеть в предсезонном турне по Северной Америке свердловский «Автомобилист».

На этом разговор двух хоккейных функционеров практически закончился. Тем более что вслед за первый «Столичной» на столе оказалась ещё одна и к концу этого разговора господа президенты были уже не в тех кондициях, чтобы обсуждать что-то серьёзное.

* * *

— На, смотри, — донельзя довольный Женя Мухин подошел ко мне во время завтрака и улыбаясь, положил передо мной свежий номер «Советского спорта». Газета была сложена так, что я не видел первую плосу. Но, когда развернул её, то помимо моей воли, улыбка сама появилась у меня на лице.

Такой хоккей нам нужен! Именно так, с восклицательным знаком, выглядел заголовок на первой полосе главный спортивной газеты Советского Союза. Вопреки всем словам товарища Мироненко, главной фотографией для большого, на полторы страницы материала о вчерашнем матче, была моя фотография, которую сделали прямо в тот момент, когда я отправил на лёд обидчика моего товарища. Тон статьи полностью соответствовал как ее заголовку, так и этой фотографии. Безусловно сначала автор этой статьи написал большой абзац о том, что драки в хоккее это ужасно и что как же хорошо, что ни в международном, ни тем более в нашем родном советском хоккее, этой порочной практики нет. Хоккей — это не бокс. И на грубость надо отвечать голами. Эта завязшая в зубах фраза, которую я за последние пару недель слышал очень много раз, встречалась и в этой статье.

Но вот всё последующее можно сказать полностью опровергало начальный тезис. Складывалось такое впечатление, что автор статьи полностью одобрял то, что произошло вчера. И главным был, как раз таки посыл, что советский юниоры сначала на льду не оставили камня на камне от канадцев, а потом ещё и переиграли наших заокеанских гостей в их «любимой силовой игре».

В общем, судя по всему, общественность в грядущем конфликте между хоккеистами и тренерами сразу нескольких команд из чемпионата Советского Союза с одной стороны и чиновниками из Хоккейной Федерации и ЦК ВЛКСМ с другой, была полностью на нашей стороне.

Это вкупе со словами Асташева, давало нам с Женей и Стасом хорошую надежду на то, что громкие слова Мироненко о дисквалификации останутся только словами. Мне на комсомол, в отличие от моих партнёров по команде, было по большому счёту наплевать, а вот лишиться возможности сыграть во втором этапе Чемпионата страны, а потом и в плей-офф, куда мы не без оснований планировали попасть, было очень неприятно, как и неприятным был бы факт, если бы меня прокатили мимо Олимпиады.