Пельмень припомнил, что паренёк из медчасти, которого привели к хирургу был как раз из второго цеха. Казалось бы, здесь должна происходить суета. Обед не обед, но начальство обычно при таких делах на ушах стоит, комиссию собирают, а тут как будто и не случилось ничего. Да и места происшествия особо не видно — нигде ни крови, ни следов других.

Саня пожал плечами, ещё походил по цеху, поосматривался, вертя башкой и смахивая пот со лба. Куда идти, к кому — вот так с ходу не разберёшься. Пару раз он пересекся взглядом со слесарем, у которого и хотел поинтересоваться насчёт своего вопроса, но идею отложил. Слесарь смотрел исподлобья так, будто он собирается «гостя» сожрать вместе с потравами. Махнул тому рукой, тот не ответил, но сожрав варёное яйцо принялся мешать сахар в своей металлической кружке с такой силой, будто хотел крупинки не размешать, а перемолоть на хер. Какой-то дюже чувствительный типок, лучше не связываться без особой надобности.

Ну а потом, понимая, что до конца обеда ещё пятнадцать минут, Пельмень решил выйти и посмотреть че по чем в курилке. Не хотелось дальше париться в духоте, ну и поинтересоваться у народа куда определить своё направление на практику тоже не помешает. Может подскажет кто? По хорошему бы получить отметочку задним числом и не создавать проблем — ни себе, ни здешним работягам. Где Пельмень, а где какой нибудь токарный станок? Нажмёт не ту кнопку, жало не туда сунет и намотает на хер на станок, потом куски по цеху собирать, что тетка хирург уже не поможет. Оно кому надо?

С этими мыслями Пельмень вышел из помещения и потопал в курилку. Здесь беседка оказалась чутка побольше, чем встречались у остальных корпусов. Однако то ли потому что народ работал неаккуратный, то ли потому что беседка была отнесена от дороги (где начальство ездило) здешняя курилка представляла из себя плачевное зрелище. Крыши нет (судя по пенькам по периметру, ее просто спилили, не став чинить), все оплёвано, засрано шкарлупками от семечек, столы и лавки некрашены. Контингент тоже… разнообразный. Пельмень взглянул на валявшегося у беседки пожилого мужичка с сединой в висках, которого добрые коллеги накрыли картонкой, сначала подумав, что тот покемарить на обед лёг, но быстро смекнув, что дядя просто убранный в зюзю. И никому до него дела нет, ну если картонки не считать.

Остальные работяги облепили заборчик беседки по периметру, наблюдая за мужичком, который заполнял какую-то тетрадь. Саня подошёл ближе, обратил внимание, что мужик за столом то и дело достаёт из сумки на пузе рубли и раздаёт, согласно записям в тетради.

— Ставил? — спросил стоявший рядом с Пельменем мужик.

— Нет.

— Иди тогда куда шёл.

Пельмень нахмурился, даже мысль проскочила — а не перевернуть бы десантника прямо тут, но вспомнилось данное самому себе слово.

— Погоди нагонять, че ставка стоит? Давай заряжу. На че ставим?

Особо лишней копейки у Санька не было, чисто на проезд обратно на автобусе. Но надо же как-то в коллектив трудовой вшиваться. Хотя и непонятно до конца на что ставки принимают.

— Иди давай, — ответил мужик и грозно пошевелил пышными усами.

Во как. У них походу здесь в крови так базарить. Саня сжал кулаки разжал, выпуская пар. Ну и отошёл на лавку, установленную рядом с урной у входа в корпус. Там сидело ещё несколько работяг, видимо тоже оставшихся вне этой игры.

— Здоров мужики. Меня Саня зовут.

Те базарили о каких-то там классах чистоты и о развёртках, на Пельменя особо внимания не обратили и знакомиться тоже не стали — так, кивнули ради приличия. Потом дружно встали, покидали бычки в урну и затопали в цех.

Обстановочка малость напрягала и Саня уже решил дождаться эти десять минут, что до конца перерыва остались, ну а дальше уже определяться с тем куда дальше идти.