Однако в этот момент Саню окликнули:

— О, студент!

Перед Пельменем вырос тот самый дядька, которого он встретил с утра на остановке. Ну который как к проходной идти подсказал. Сейчас он был переодет в поношенную спецовку, майку и штаны прихваченную ремнём. Не жарко же, блин, вот так выряжаться.

— Тебя че к нам направили? Какой у тебя цех в направлении стоит?

— Второй.

— Ты как знал к кому обращаться с утра.

— Че?

— Ну у меня шестой слесарный разряд, могу тебя в ученики взять. И я во втором цеху пашу, теперь понял?

— Ясно.

Саня отвечал сухо, во-первых жара разморила, а во вторых ни к кому в ученики он идти не собирался, надеясь на практике в принципе не появляться.

— Меня Михал Елисеич зовут, — мужик протянул руку. — Тебя как, студент?

— Санек.

Пельмень руку пожал.

— Че там за движ в беседке?

— Ать, — слесарь отмахнулся. — Дурью мужики маятся. Ты главное туда не лезь. Мастера нашего видел Митьку? Разговаривали уже?

— Неа.

Пельмень посмотрел на беседку. Минута другая осталась до окончания перерыва, а мужики не собирались расходиться.

— Слышь, Елисеич, а мне куда с направлением идти?

— Ща, погодь. Я ж не зря у тебя насчёт Митьки спросил. Подведу, познакомлю и он тебя определит. Там бумажки оформите, распишитесь и ко мне, — объяснил слесарь.

— Ну покажешь тогда мастерка своего, Елисеич?

— Да вот он, Митька наш…

Слесарь резко поднялся и затушил в урне окурок. На улицу выскочил небольшого роста мужик лет тридцати, тоже усатый, грудь колесом, рубашка расстегнута и являет нехилую такую фактуру. В руках кружку держит. Пельмень с хорошей такой завистью насчитал у мужичка все восемь кубиков пресса. Хорош че, на заводе такую шикарную форму держать.

Оказавшись на улице, мастер звонко захлопал в ладоши.

— Мужики, заканчиваем! По рабочим местам!

— Минуточку, Дмитрий Дмитриевич, заканчиваем.

— Да по херу мне! Заходи, Борко. Доиграете за проходной. Кому че не нравится — за забор.

Пельмень думал, что этого мастера фломастера пошлют, как никак не под интерес мужики играют, а на бабки. Но рабочие засунув языки в жопы начали расходиться. Митька же подошёл к валявшемуся на траве рядом с беседкой алкоте, откинул картонку ногой и выплеснул воду из кружки в лицо.

— Товарищ Хренов, обед закончился, поднимаемся и к концу смены сдаём мне аварийные позиции. Иначе я вам бутылку с самогоном в жопу засуну. Домой так пойдёте.

Рабочий поднялся на нетвёрдых ногах и покачиваясь поплёлся в цех. Молча.

— Елисеич, он же в драбадан, какая ему работа? — удивился Пельмень, глядя на Хренова, который не с первого раза в проход зашёл.

— Кто? Толик то? Брось, это его нормальное рабочее состояние, — отмахнулся слесарь. — Ему трезвому личное клеймо в руки никто не даст. Была одна история, когда…

Рассказать историю Михал Елисеич не успел, потому как мастер обратил внимание на него и Пельменя, тех единственных, кто на улице остался.

— Тебе особое приглашение нужно Карапузов? — Митька вырос перед ними, упирая руки в боки.

— Дмитрий Дмитриевич, тут просто новый практикант пришёл из училища… — заблеял Елисеич с таким видом, будто наложил в штаны. И мастера сразу по имени отчеству начал назвать, про «Митку» забыл.

— Ты что ли практикант?

Мастерок вымерил Саню взглядом сверху вниз.

— Я практикант.

— Как зовут тебя?

— Саня.

Мастерок коротким кивком на ворота показал Елисеичу, что тот может идти.