Пришлось возвращаться.

— Где расписываться? — уточнил Саня.

— Вот, здесь поставь, — ткнула кладовщица в строку в журнале учета. — Роспись, фамилия и инициалы.

Следом упёрла локти в подоконник и сложила на них подбородок.

— Как-то мы с тобой не с того начали. Меня Алла Игоревна зовут… для тебя просто Аллочка, ты заходи если что.

Бля… Пельмень сглотнул, черканул в журнале и давя лыбу ретировался. Она ж несерьёзно, не? Ей внатуре седьмой десяток, Аллочке.

Верстак находился в самой жопе, в уголку корпуса с солнечной стороны и больше напоминал адовый противень для прожарки куриных бердышек, чем рабочее место.

«Чтобы мастерку бегать далеко было и Митька часто не заглядывал, а то он любит нос совать», как сказал поучительно Елисеич.

Внешне верстак представлял из себя обычный стол с громоздкими намертво посаженными на болты тисками, да инструментальный шкафчик (в стол вмонтированный, такой с полочками ещё). На полу перед верстаком лежала деревянная решётка, видать чтобы током не зашибало, а там кто его производственные приблуды поймёт. На деревяшках решётки прилипла стружка вперемешку с мазутом.

И все бы ничего, но помимо палящего в глаза солнца, бензином у верстака несло за версту. Саня покосился на два железных ведерка, кое как накрытых такими же железными крышками колпаками.

— Эгей ученичек!

Михал Елисеич вырос перед Пельменем, усами зашевелил. Ну и расчувствовался походу или в себя поверил, но сблизившись с Саней потрепал его по плечу.

— Буду тебя уму разуму учить, станешь слесарем от бога, — Елисеич озорно хлопнул в ладоши.

Перегаром от бедолаги пахнуло за версту, видать пока Саня за инструментом ходил, Елисеич успел полтишок в себя запрокинуть. Лихо они тут за воротник закладывают. Сюда бы Игоря Борисыча пристроить — заживет и какую никакую деньгу в дом приносить начнёт. Может мамке идею такую подать?

— Слышь, слесарь от Бога, руки при себе держи, а то самым случайным образом окажешься на больничном. Куда это все? — Саня кивнул на набор инструмента в своих руках

И не дожидаясь ответа сгрузил все на верстак одной кучей. Михал Елисеич залыблился, видя что Саня не в зуб ногой с инструментом.

И в этот момент к ведёркам подошёл дядька, что-то насвистывающий себе под нос. Дядька, держа в руках проволочку на которой барахтались шайбочки, покрытые густо синькой, открыл первое ведерко и Саня почувствовал едкий тошнотворный запах ацетона. Вонь даже, какой там запах. Сунул шайбочки в ацетон, несколько секунд потряс в жидкости, прополоскал отчего запах стал совершенно невыносим. Следом сменил ведерко — бензином пахнуло. Ну и закончив с процедурами свильнул к себе за верстак, в самом начале слесарного ряда, уже с чистыми детальками. А запах то остался. И Пельменю его нюхать пришлось.

— Давай ка сходи в материальную кладовую, а я пока подготовлю все, — предложил Михал Елисеич.

— Куда идти?

— На кудыкину гору… к Веньке, блин — идешь вперед, не доходя до сартиров закуток будет.

— Ясно.

Саня недолго думая взял ведерки, ну и отнёс к вёрстаку мужичка, прежде чем в материальную кладовую топать.

— Это че, — слесарь глаза выпучил. —

— Хер в очо, — буркнул Пельмень, у которого запах бензина и ацетона вперемешку поперёк горла встал. — Тебе надо, пусть у тебя стоит.

— Я мастеру скажу…

— Да хоть папе римскому.

Оставил ведёрки с химикатами, с трудом сдерживаясь чтобы не сунуть этого мужичка головой в ведро с ацетоном. Мужик глаза попучил, ну и в госк побежал — жаловаться походу, как и обещал. Саня только рукой махнул. В материальную кладовую пошёл. Надо себя сразу правильно в коллективе трудовом поставить.