После перерыва работа закипела и цех превратился в один большой улей. Мастерки бегали туда сюда, кто с технологиями в руках, кто детали таскал или тягал инструмент, а кто руки в карманы — делать не хер, все на мази, вот и слоняются. Также и рабочие — кто чем занят. Большинство пахало, стремясь выполнить сменное задание, перевыполнить план, получить премию и оказаться на доске почёта. Кто-то менее ответственный валял дурака, ковыряясь в носу на своём рабочем месте. Некоторые чесали языком, делая вид, что обсуждают рабочие нюансы — ну типа как бы так технологию обойти, чтобы и деталька получилось и меньше делать понадобилось. А пару бедолаг вовсе успели в курилку смайнать через пятнадцать минут после обеда. Шустрики.

Помещение материальной кладовой находилось ровно там, где и сказал Михаил Елисеич. Едва заметная дверь в закутке перед поворотом в сортир. Уже здесь неприятно воняло дерьмом и можно только представить какого Вене кладовщику было работать в таких условиях. Наверняка от того дверь в кладовую была плотно заперта, несмотря на духоту. У кладовой стояло пару работяг, переминавшихся с ноги на ногу — токарь и фрезеровщик, их Саня прежде приметил и рожи запомнил.

Пельмень подошёл к двери в кладовую, хотел открыть, но фрезеровщик с красной потной рожей его опередил.

— Закрыто там.

— Че так?

— Че, ниче, Веня пока не открывает, — пожал плечами фрезеровщик.

— Он же всегда после обеда задерживается, — добавил токарь, ковыряясь в носу рукой на которой отсутствовали сразу два пальца.

— А постучать не пробовали? — предложил Пельмень.

Токарь и фрезеровщик заржали. Ну а Саня стукнул трижды в хлипкую дверцу материальной кладовой, а потом на себя потянул. Ну и совершенно случайно сорвал щеколду, сила есть ума не надо. Дверь распахнулась. Веня (наверняка это был он, никого другого в кладовой не нашлось) от такой подачи аж со стула за малым не перевернул.

— Извините простите, — пробубнил Пельмень, косясь на поломанную дверь. — А мне спецовку получить, выдадите?

Веня оказался мужичком пенсионного возраста, который занимался тем, что в рабочее время собирал кубик Рубика. Хотя посмотрев на него пристальнее, Саня прикинул, что судя по всему Веня, собирая кубик, развивает моторику руки и старым выглядит потому, что его инсульт бедолагу пробрал — половина лица мужика отвисла.

-Орнел, блть пцан, — он как на идиота на Саню уставился.

Что Веня сказал Пельмень. Не разобрался, говорил тот будто с кашей во рту. И тотчас взяв ручку начал что-то писать на листике. Закончив вручил листик фрезеровщику. Тот зачитал.

— Слышь, молодой — Веня спрашивает ты не охренел?

Кладовщик выдернул листик и дописал.

— Щеколду кто чинить будет? — прочитал продолжение работяга

Веня тотчас уставился на Пельменя своим единственным глазом, который шевелился и немного косил.

— Че он нормально сказать не может? — нахмурился Саня.

— У него врожденное заболевание с детства, — шепнул на ухо токарь. — Ты с ним поаккуратнее. Ему начальник разрешил обед на двадцать минут продлять, упражнения делать, как врачи советовали.

Вот блин. Саня переступил с ноги на ногу. Предупреждать о таком надо. Токарь и фрезеровщик похватали нужный материал заготовок, все сами нашли, сами же расписались в журнале. Ну и ушли, оставив Пельменя один на один с Веней.

— Вень, ты это, не обессудь, не знал, — Пельмень пожал плечами и извинился как мог. — По щеколде я с Елисеичем перетру, а ты если проблемы какие, суета где нарисовывается — обращайся, впрягусь.