Заглянув в кладовку, обнаружил там идеальный порядок: макароны, чечевица, фасоль, соления. Кое-что из этого можно пожертвовать бедным, но в основном все отправится в помойку. Маринованный пастернак и редис были главными кандидатами на выброс; я не знал никого, кому бы они нравились – такая кислятина, что и в другом конце комнаты молоко свернется. Но, в отличие от остатков в холодильнике, это могло и подождать. С тяжестью в груди я понял, что избавиться придется от многого, и, пожалуй, эту задачу лучше поручить кому-то другому.

Я прошел через столовую в кабинет. Висящие над столом фотографии в рамках я видел тысячи раз, но теперь, когда Луизы не стало, меня растрогали ее портреты в вечерних платьях, с кинозвездами в обнимку. Она как будто прожила две разные жизни. Одна, до болезни, состояла из деловых обедов и туфель на шпильках. Ее платиновые волосы были взбиты в высокую прическу, а голубые глаза излучали решительность и оптимизм.

Луиза до болезни была целеустремленным первопроходцем, готовым нарушать правила, и каждая клеточка ее тела выражала уверенность. А потом ее поразила болезнь, которую даже стыдно называть, и она всего этого лишилась. Победная улыбка превратилась в натянутую гримасу. Волосы поредели и потускнели. А уверенность превратилась в горечь обиды. Если б я был ближе с кузенами, то заставил бы их рассказать о ее диагнозе. Но мне удалось узнать только, что у нее «проблемы с выделительной системой», и я понял, почему она это скрывала. Конечно же, я ошибся. Она стеснялась не того, какую часть тела затронула болезнь, но это мне еще предстояло узнать.

Я подошел к шкафу и открыл тяжелый ящик. Он был набит банковскими выписками и финансовыми документами, которые следовало уничтожить. Я сделал мысленную пометку принести с работы несколько коробок. Я просматривал пластиковые папки, пока не нашел нужную, «Смерть Луизы», которая лежала в точности там, куда тетя ее положила. Вытащив ее и спрятав под мышку, я постарался не думать о том, почему Луиза показала ее мне всего два дня назад. Совпадение? Или крик о помощи? Я выкинул эту мысль из головы, выключил свет и продолжил обход.

Прошел через салон, столовую и еще одну гостиную. Не знаю, что я искал. Луиза не из тех, кто повсюду разбрасывает грязные тарелки, тут не было ни обуви, о которую можно споткнуться, ни подушек, которые следует взбить. Наверное, это был мой способ отдать дань уважения. Тетя любила этот странный старый дом, и оценить его по достоинству значило по достоинству оценить ее.

Библиотеку я оставил напоследок, возможно, потому, что хотел всячески оттянуть ее осмотр. Я знал, тело забрали, но все равно нервничал, входя туда. Кто-то верит, будто во время смерти душа отделяется от тела и остается в этом мире на какое-то время. Я не причислял себя к числу таких людей, пока не оказался на пороге библиотеки, боясь войти. С этого места я видел книгу на подлокотнике любимого кресла Луизы и полупустую чашку чая на столике рядом. Я сказал себе, что не буду ничего трогать, чтобы сохранить место происшествия, на случай если возникнут вопросы, но моя осторожность не имела к этому отношения. Неужели я верю в призраков? Или чувствую присутствие чего-то совершенно иного? Потому что я определенно чувствовал, что кто-то за мной наблюдает.

И конечно, так оно и было.

Глава 32. Эшли

– Китайский кинотеатр Граумана вот уже сто лет – неотъемлемая часть Голливуда, – сказала я в микрофон экскурсионного автобуса без крыши, когда мы проезжали мимо культовой достопримечательности.