|
Может, конечно, отчасти так оно и было, но мне представляется, что они скорее никак не желали смириться с мыслью о том, что у меня так до сих пор и нет настоящей работы. Поскольку оказалось, что две мои дебютные книги имеют, мягко говоря, довольно холодный прием, родители наверняка понадеялись, что я сдамся. Это привело к ряду стычек между нами, кульминацией которых стал полный разрыв отношений, случившийся как-то вечером спустя несколько месяцев после свадьбы, когда мы с Линой были у них в гостях. Они в очередной раз заговорили о том, что мне следует сменить род занятий. Я разозлился и ушел, хлопнув дверью, прервав тем самым любые контакты на довольно длительный срок, несмотря на посреднические усилия Лины, старавшейся нас примирить. Если бы она не забеременела и не настояла на восстановлении отношений с родителями ради будущего ребенка, я бы, наверное, так никогда их больше и не увидел.
В Вальбю я отправился на такси. Дело шло к вечеру, однако солнце все еще светило так ярко, что водитель вынужден был надеть темные очки. Обычно я всегда сажусь сзади, тем самым давая понять, что не склонен вести беседу. Однако на этот раз водитель попался явно непонятливый — он без умолку трещал о разных глупостях: о погоде, спортивных новостях и последних газетных заголовках. Хоть говорить мне практически и не приходилось — он прекрасно справлялся в одиночку, — я все же чувствовал легкое раздражение. Поэтому, когда я прибыл наконец к родительскому дому в пригороде Копенгагена, настроение у меня уже было испорчено. Не улучшала его и перспектива провести вечер наедине с Ханной и Нильсом. Чаевых от меня водитель так и не дождался. Мать с порога огорошила меня невероятно радушным приемом, а Нильс сунул в руку бокал с невероятно сухим мартини еще до того, как я успел снять куртку. С годами они очень постарели. Ханна стала совсем седой, вокруг глаз проступила густая сеть морщинок, кожа лица заметно обвисла. Лысина отца еще больше увеличилась. Сохранилось лишь несколько сантиметров волос, обрамлявших ее со стороны висков и затылка, но, в общем-то, это ему даже шло. Внезапно мне пришло в голову, что им совсем уже недолго осталось, и я твердо решил, что сегодня вечером все у нас будет хорошо. Как выяснилось, их хорошее настроение объяснялось тем, что они заказали наконец тур в Таиланд, о котором уже давно мечтали. Целых шесть недель в декабре-январе с прогулками на лодках и яхтах, посещениями храмов и катанием на слонах. После выхода на пенсию большую часть своих денег они тратили на разнообразные путешествия. Теперь они наяву переживали то, что им уже довелось много раз представлять себе, читая любимые книги, и я был рад, что у них появилась возможность увидеть мир вживую, без радужных очков. Самым щекотливым моментом во время всех моих последних визитов к родителям было то обстоятельство, что они по-прежнему поддерживали контакты с Линой и внучками — моими дочерьми. Вид их новых фотографий на стене каждый раз являлся для меня легкой неожиданностью. Разумеется, их жизнь, так же как и моя, продолжалась, однако я порой совсем забывал об этом, так что, когда взгляд мой падал на лица Лины и девочек, меня как будто поражал разряд тока. Просто невероятно, как они менялись год от года. Я словно не узнавал некогда столь близких мне людей. Девочки росли с безумной быстротой, а Лина с возрастом становилась все очаровательнее. На снимках они всегда выглядели такими счастливыми, что у меня начинало щемить сердце. Иногда вместе с ними на фотографиях присутствовал нынешний муж Лины, Бьорн, и, видя его, я не мог не думать, что девчонки зовут его папой. От этих мыслей мне становилось трудно дышать. В первые несколько лет после нашего развода мать с отцом старательно прятали эти фотографии перед моим приходом. Однако на стенах были ясно видны места, где они висели. Затем, по-видимому, родители стали забывать об этом, а может, решили, что я уже переборол себя и взял в руки. |
