Вот и сейчас стены украшали новые фотографии, действительно новые, ибо на них было запечатлено лето на даче в Мариелюсте, то есть им было месяца два-три от силы. Одно фото вышло особенно удачным. В середине была Лина, по краям — девочки, все трое были одеты в белые летние платья. Младшая, Матильда, старалась надеть Лине на голову самодельный цветочный венок. Старшая, Вероника, улыбалась прямо в камеру. Она стала совсем взрослой. Сколько ей уже лет? Тринадцать или уже четырнадцать? Улыбкой она в точности копировала мать.

— Хорошие фотографии, — сказал я и сделал глоток из своего бокала.

Ханна хлопотала на кухне, готовя праздничный обед. Нильс сидел в своем любимом кресле.

— Да-а, — немного погодя, откликнулся он, — я купил цифровой аппарат последней модели.

— Как там у них дела? Все в порядке?

— Конечно, — поспешно ответил он. — Все прекрасно.

Я нагнулся к фотографии, стараясь получше рассмотреть какую-то тень на лице Матильды.

— А обо мне они когда-нибудь спрашивают? — будто бы невзначай спросил я.

— Э-э-э… — отец замялся. Было видно, что он изрядно смущен. — Да я, собственно, и не знаю, Франк. Ты лучше у матери спроси. Я с ними на эти темы не разговариваю. Вот если надо им что-то почитать или сыграть в крокет…

Возникла неловкая пауза. Потом я спохватился и задал вопрос о новом фотоаппарате. Нильс с удовольствием подхватил тему и начал рассказывать обо всех фантастических функциях, которыми обладает его новое приобретение. Я же продолжал рассматривать фотографии, благополучно пропустив мимо ушей бо́льшую часть его разглагольствований.

За обедом мы говорили об их предстоящей поездке и о книгах. Родители уже выбрали для себя те выступления и интервью, которые хотели посетить на книжной ярмарке, а также вынашивали планы покупки там разных новейших путеводителей. Коснулись мы и некоторых последних книг, прочитанных нами за прошедший год, а под конец отец разразился довольно длинной саркастической лекцией на тему современных методов преподавания литературы в школах.

Разговоры о книгах, после издания которых в реальном мире не происходило ничего похожего на разного рода насилие и убийства, доставляли мне истинное удовольствие. Гастрономические изыски матери в виде фирменного жаркого из говяжьей грудинки помогли отодвинуть на задний план все тяжкие мысли о невольной причастности к гибели Моны Вайс, а остатки тревоги растворило изрядное количество выпитого за столом прекрасного «Бароло» — второго из объектов капиталовложений моих родителей после их выхода на пенсию. Пара солидных рюмок коньяка к десерту окончательно закрепили успех. В конце обеда все мы были уже слегка пьяны.

По сложившейся в доме традиции отец приступил к исполнению своей почетной обязанности — мытью посуды — занятию, которое, в общем-то, было ему по душе. Родителям никогда и в голову не приходила мысль о покупке посудомоечной машины, причем вовсе не из скупости и не потому, что она была им совсем не нужна. Просто Нильс получал своего рода удовлетворение, самостоятельно споласкивая тарелки.

Мы же с Ханной настолько объелись, что продолжали смаковать остатки коньяка, не в силах подняться из-за стола. В конце концов мы обсудили все известные нам новые книги, и в беседе возникла пауза.

— А девочки и вправду неплохо выглядят, — сказал я, чтобы нарушить затянувшееся молчание.

Мать улыбнулась.

— Они такие славные, — сказала она. — Этим летом они провели у нас в поместье целую неделю.

— Как у них дела?

— Выросли, — усмехнулась она.