— Кто в них поедет, сиди?

— Посмотри на берег. Видишь кусты и дерево справа?

— Вижу и кусты, и дерево.

— Там лежат трое больных людей. Для них и предназначены тахтерваны. Иди в палатку шейха. Она принадлежит тебе вместе со всем, что в ней находится. Возьми одеяла, положи их в корзины, чтобы больным было мягко лежать. Но ни теперь, ни в пути ни один человек не должен узнать, кого везут верблюды!

— Сиди, ты знаешь, что я сделаю все, что ты прикажешь, но я не могу столько сделать один.

— Там три англичанина и двое хаддединов. Они тебе помогут. А сейчас верни мне жеребца. Я сам займусь отбором скота.

Через час мы полностью управились с работой. В то время как все арабы направили все внимание на стада, Халефу удалось незаметно погрузить больных на верблюдов. Весь длинный караван был подготовлен к отправлению. Теперь я поискал молодого человека, который поприветствовал меня сегодня дубинкой. Я увидел его, окруженного товарищами, и подскакал к нему. Линдсей со своими слугами стоял поблизости.

— Сэр Дэвид Линдсей, нет ли у вас или у ваших слуг чего-нибудь наподобие шнура?

— Я полагаю, что у нас здесь есть много веревок.

Он подошел к лошадям, которые были оставлены племени абу-хаммед. Лошади были привязаны поводками к кольям палаток. Несколькими движениями он отрезал целый ворох этих поводков, после чего вернулся ко мне.

— Сэр Дэвид, видите вон того загорелого парня?

Я подмигнул ему украдкой.

— Я вижу его, сэр.

— Передаю его вам. Он присматривал за тремя горемыками, а поэтому должен идти с нами. Свяжите ему руки за спину, а потом прикрепите веревку к своему седлу или к стремени. Пусть немного поучится побегать.

— Yes, сэр! Очень хорошо!

— Пока мы не доберемся до вади Дерадж, он не получит ни есть, ни пить.

— Он это заслужил!

— Караульте его. Если он убежит от вас, то между нами все кончено, и вы сами будете искать места, где можно выкопать Fowling bulls!

— Я его удержу. Но возле места ночевки начнем копать!

— Итак, вперед!

Англичанин подошел к юноше и положил ему руку на плечо.

— I have the honour, Mylord . Пойдем, висельник!

Линдсей крепко держал парня, а оба слуги со знанием дела связали ему руки. В первое мгновение юноша был ошарашен, потом он повернулся ко мне.

— Что это означает, эмир?

— Ты пойдешь с нами.

— Я не пленник и останусь здесь!

В этот момент к нам протолкалась пожилая женщина.

— Аллах керим, эмир! Что ты хочешь сделать с моим сыном?

— Он будет сопровождать нас.

— Он? Звезда моей старости? Слава своих друзей, гордость племени? Что он совершил, раз ты связываешь его, как убийцу, которого настигла кровная месть?

— Быстрее, сэр! Привяжите его к лошади — и вперед!

Я дал знак к немедленному выступлению и ускакал. Поначалу я испытывал сострадание к столь тяжко наказанному племени, теперь же лицо каждого из них было мне противно, и, когда мы покидали лагерь, оставляя за собой горестный вой, мне казалось, как будто я выскользнул из разбойничьего логова.

Халеф с тремя своими верблюдами занял место во главе каравана. Я подъехал к нему.

— Удобно ли они лежат?

— Как на кушетке падишаха, сиди!

— Они поели?

— Нет, только выпили молока.

— Тем лучше. Говорить могут?

— Они сказали лишь несколько слов, но на языке, которого я не понимаю, эфенди.

— Это, видимо, был курдский?

— Курдский?

— Да.