В дверях комнаты появился Гамрекели и, подозвав к себе Захарина, вполголоса доложил:

— Товарищ капитан, там брюки окровавленные, еще кровь не высохла.

Захарин в свою очередь жестом поманил Турецкого, и они пошли в ванную.

— Никакой это не гвоздь, — констатировал Александр Борисович, посмотрев на окровавленную улику. — Типичное пулевое отверстие, без экспертизы видно.

Вернувшись в гостиную, следователи заставили Махмуда спустить шаровары и осмотрели рану.

— Пуля удалена. Кто это стрелял в вас ночью?

— Не знаю. Темно было. Сейчас по ночам часто стреляют. Я пошел в лагерь, и вдруг кто-то в меня выстрелил. Тогда я вернулся к Джангирову.

— К паршивому человеку, который и вытащил пулю из ноги, — закончил за него Турецкий. — Куда он ее выбросил?

— Честно, не видел.

Кромпонные щипцы, которыми воспользовался Джангиров для удаления пули, нашлись быстро. Они лежали в старом чемодане с инструментами. Захарин просмотрел близлежащие емкости, изучил содержимое мусорных ведер — пули не было. Ушлый Гамрекели высказал предположение, что Джангиров сунул ее себе в карман или выбросил в окно. В одежде не нашли. Тогда Гамрекели пошел во двор и вскоре в очередной раз подтвердил свою легендарную умелость, найдя пулю в густой траве.

— Ну, Фирзоев, если экспертиза покажет, что в вас стреляли из автомата Султанова, вам несдобровать, — предупредил Турецкий.

Тем временем Гамрекелидзе обнаружил в многочисленных бумагах хозяина дома показавшееся ему примечательным письмо. Адресовано оно было Джангирову в Тюмень, до востребования. По-русски был написан только адрес на конверте, само письмо — по-чеченски, обратного адреса не было.

Гамрекелидзе перевел текст. Большого труда это не составило, поскольку неизвестный корреспондент написал Джангирову всего одну фразу: «Нашелся важный друг, который больше жизни любит играть в карты. Есть игра под названием покер. Тебе нужно быстро научиться».

По почтовому штемпелю определили, откуда было отправлено письмо. Оно было послано из Назрани, из почтового отделения, находящегося на улице Коминтерна.

— То есть там же, где гараж с «Москвичом», — констатировал Турецкий. — Уже теплее.

Захарин с торжествующим видом достал из портфеля переданное ему министром юстиции анонимное письмо по поводу взяточничества начальника СИЗО Хохрякова. Адрес на конверте был написан точно таким же почерком.

Больше ничего существенного найти в доме не удалось. Понимая ее состояние, жену Джангирова старались особенно не трогать. Во избежание эксцессов даже сделали так, чтобы она не виделась с убийцей мужа. Все же, улучив момент, Турецкий спросил новоявленную вдову и сидевшую рядом с ней сестру про Домоседа. Обе утверждали, что не знают такого.

Махмуд сказал, что слышал про Домоседа, но очень мало.

— Живет один, из дома выходит редко. Вот и все, что слышал.

У следователей было ощущение, что им удается схватить тонкие нити, связывавшие незримого человека с Джангировым, но те рвутся у них в руках. Какие-то смутные пятна просвечивали вдалеке, не создавая цельной картины: гараж, почта, улица Коминтерна. Предложение Гамрекелидзе обыскать кабинет Джангирова в «Альянсе» остальные встретили скептически. Уж дома-то, считай, ничего не нашли. На работе же он был в тысячи раз осторожней.

Подойдя к окну, Турецкий некоторое время задумчиво рассматривал конверт. Потом, подозвав к себе Захарина и оперативников, произнес:

— Этот почерк кое-что мне напоминает. Нужно позвонить в министерскую фотолабораторию и попросить, чтобы они срочно напечатали нам снимок погибшего Бритаева.