Седьмой раунд прошел в позиционной борьбе, которую вели два измученных бойца. Я старался не приближаться к Ли и бить с дистанции. Бланчард держал высокую защиту, чтобы вытирать кровь с бровей и старался не допустить дальнейшего их разрыва. Каждый раз, когда я приближался к нему, нанося удары по его перчаткам и животу, он отвечал мне ударами в солнечное сплетение.

Бой превратился в вялотекущую войнушку. В перерыве между седьмым и восьмым раундами я заметил на своих трусах капельки крови; в зале снова скандировали мое имя. В противоположном углу тренер Бланчарда возился с его бровями, смазывая их кровоостанавливающей мазью и прилепляя лейкопластырем оторвавшиеся кусочки кожи. Я бухнулся на свой стул, позволив Фиску напоить меня водой и помассировать плечи. Все шестьдесят секунд я не отводил глаз от мистера Огня, словно на его месте был мой старик, – таким образом я пытался возбудить в себе толику ненависть, которой бы хватило на следующие девять минут.

Дали гонг к началу раунда. Заплетающейся походкой я направился к центру ринга. Бланчард, приняв стойку, пошел мне навстречу. Его ноги тоже заплетались, а брови, как я отметил, залеплены пластырем и больше не кровоточат.

Я нанес ему несильный удар. Он отбил его и продолжал отбивать последующие, пытаясь сковать мои действия, что ему отчасти удавалось, так как мои одеревеневшие ноги отказывались давать задний ход.

После нескольких моих ударов пластырь на его лбу отклеился, и на лицо хлынула кровь. Я в ужасе замер, мои ноги подкосились, и, выплюнув каппу, я попятился назад и ударился о канаты. И тут же мне вдогонку, словно ракета, был пущен удар правой. Казалось, что эта ракета летит издалека и у меня еще есть время, чтобы ее отразить. Собрав в кулак всю свою ярость, я обрушил ее на находившуюся передо мной окровавленную цель. Хрустнула носовая перегородка, затем все вокруг замелькало черным и ярко‑желтым. Я посмотрел на ослепляющий свет и почувствовал, как меня поднимают; появившиеся откуда ни возьмись Дуэйн Фиск и Джимми Леннон подхватили меня под руки. Окровавленными губами я промычал:

– Я победил.

Леннон отозвался:

– Не сегодня, парень. Ты проиграл – нокаутирован в восьмом раунде.

Когда до меня дошло, я засмеялся и расправил руки. Последнее, о чем я подумал, прежде чем потерять сознание, это – хорошо, что я все‑таки заработал деньги на отца и притом честно.

Мне дали десять выходных – по настоянию врача, который осматривал меня после боя. На теле были синяки, челюсть распухла до невероятных размеров, а удар, который меня вырубил, расшатал шесть зубов. Позже врач сказал, что у Бланчарда сломан нос, а на его брови наложили двадцать шесть швов. Принимая во внимание повреждения, которые стороны нанесли друг другу, судьи признали бой ничейным.

Пит Льюкинс собрал весь мой выигрыш, и вместе мы поехали подыскивать заведение для моего отца. В одном квартале от Миракл Майл нам удалось найти более‑менее приличное заведение под названием «Вилла царя Давида». За две тысячи в год и пятьдесят баксов в месяц, вычитаемых из его социального пособия, папаша получил отдельную комнату, трехразовое питание и много‑много «общения». Большинство стариков здесь были евреи, и меня чрезвычайно радовал тот факт, что мой чокнутый «ганс» проведет остаток жизни во вражеском тылу. Пит помог мне его туда привезти.