Кениг захихикал:

– Он сознался. Педофилия и ограбления. Фрици говорит, что мы все получим благодарность. – Он протянул мне свою руку. – Отлично сработал, блондин.

Я пожал его большую лапу, заметив на рукаве его рубашки свежее пятно крови. Поблагодарив Кенига, я протянул руку Фрицу Фогелю. Тот подержал ее долю секунды, пробурил меня ледяным взглядом и затем отдернул руку, словно вляпался в дерьмо. Ли похлопал меня по спине.

– Баки – лучший из лучших. Смекалка и ум. Ты уже сказал Эллису про признание?

Фогель ответил:

– Эллис – он только для лейтенантов и выше.

Ли засмеялся:

– Я – исключение. Кроме того, ты сам за глаза называешь его жидом и Еврейчиком, так что не мудри.

Фогель покраснел. Кениг, разинув рот, озирался по сторонам. Когда он повернулся ко мне, я увидел, что спереди его рубашка тоже в брызгах крови. Фогель сказал ему:

– Пошли, Билли. – И Кениг послушно поплелся за ним.

– Это с ними‑то повежливей?

Ли пожал плечами.

– Говнюки. Если бы они не были полицейскими, то сидели бы сейчас в Атаскадеро. Ты меня слушай, но не повторяй, что я делаю, напарник. Меня они боятся, а ты здесь еще без году неделя.

Пока я придумывал достойный ответ, в дверях показалась физиономия Гарри Сирза. У него был еще более неряшливый вид, чем утром на инструктаже.

– Ли, у меня новость, которая тебя заинтересует. – Он произнес эти слова без намека на заикание, от него несло спиртным.

Ли сказал:

– Выкладывай.

– Я был сегодня в комиссии по условно‑досрочному освобождению, и инспектор сказал мне, что Бобби Де Витт получил добро на освобождение. Его освободят в середине января. Думал, ты должен об этом знать.

Сирз кивнул мне и ушел. Я посмотрел на Ли, его стало ломать, как тогда в комнате 803.

– Напарник! – бросился я к нему.

Ли вымучил улыбку на лице.

– Ладно, пойдем чего‑нибудь пожуем. Кей приготовила тушеную говядину и велела, чтоб я привел тебя.

* * *

Решив приволокнуться за женщиной, я был приятно поражен ее вкусом: они жили в элегантном особняке бежевого цвета к северу от Сансет‑Стрип. Когда мы шли к крыльцу, Ли предупредил:

– Не упоминай о Де Витте, это расстроит Кей.

Я кивнул и вошел в гостиную, словно сошедшую с киноэкрана.

Стены были обшиты красным деревом, мебель в стиле датского модерна – из светлых пород дерева. На стенах – картины современных художников, а на полу ковры с современными абстрактными мотивами – то ли устремленные ввысь небоскребы, то ли высокие деревья в лесу или фабричные трубы с картины какого‑то немецкого экспрессиониста. К гостиной примыкала столовая, на столе стояла ваза со свежими цветами и блестящая столовая посуда, от которой исходили аппетитные запахи. Я не удержался и сострил:

– Неплохо на зарплату полицейского. Балуешься взятками, напарник?

Ли засмеялся.

– Это мои боксерские сбережения. Эй, киса, ты здесь?

На кухню вошла Кей Лейк в платье с тюльпанами, удачно гармонировавшем с цветами на столе. Она взяла меня за руку и сказала:

– Привет, Дуайт.

Я почувствовал себя как первоклашка на балу выпускников.

– Привет, Кей.

После продолжительного рукопожатия она наконец отпустила мою руку.

– Ты и Ли – напарники. Даже не верится. Как в сказке, да?

Поискав Ли глазами и не найдя его, я ответил:

– Я реалист, в сказки не верю.

– А я верю.

– Оно и видно.

– В моей жизни было столько реализма, что хватит на двоих.