Возле кухонного стола стояли Кей и Ли и рассматривали фотографии, сделанные на месте убийства на 39‑й и Нортон‑стрит. Опять изувеченная голова Бетти, ее порезанные груди, выпотрошенная нижняя часть и широко расставленные ноги – все на глянцевых черно‑белых фотографиях. Кей нервно курила и бросала взгляды на фото; Ли, напротив, изучал их очень тщательно, его лицо принимало самые разные гримасы, как у наркомана во время ломки. Никто не сказал мне ни слова; и я стоял там, словно декорация в спектакле, главную роль в котором играл самый знаменитый в истории Лос‑Анджелеса труп.

Наконец Кей сказала:

– Привет, Дуайт.

Ли, продолжавший глазеть на фото, ткнул пальцем на снимок крупным планом.

– Я уверен, это было сделано не просто так. Берн Смит говорит, что на улице ее подцепил парень, отвез в какое‑то место и замучил ее, а потом выбросил на автостоянку. Полная чушь. Парень, который сделал это, очень сильно ее ненавидел и хотел, чтобы об этом узнал весь мир. Боже, он кромсал ее целых два дня. Крошка, ты ходила на медицинские курсы, как думаешь, у этого ублюдка было медицинское образование? Может, он был психом, знавшим медицину?

Кей затушила сигарету и сказала:

– Ли, пришел Дуайт.

Ли обернулся.

Я сказал:

– Напарник...

Ли попытался одновременно подмигнуть, улыбнуться и что‑то сказать.

Но все его попытки закончились дикой гримасой. И когда он наконец выпалил:

– Баки, послушай Кей. Я всегда знал, что образование, которое я ей оплатил, окупится сторицей, я вынужден был отвернуться.

Мягким спокойным голосом Кей произнесла:

– Все это лишь догадки. Я расскажу вам свою версию, после того как вы что‑нибудь съедите и успокоитесь.

– Рассказывай сейчас, просвети нас.

– Ну, это всего лишь мое предположение, но я думаю, что убийц было двое. Потому что на теле есть рваные неровные раны, в то время как выполненные, очевидно, после смерти разрезы посередине, а также в нижней части живота сделаны очень ровно и аккуратно. Хотя, возможно, орудовал и один человек, который спустя какое‑то время после убийства, в более спокойном состоянии, разрезал эту девушку на части и сделал вырез в нижней части живота. А когда тело разрублено пополам, вытащить внутренние органы не составит большого труда. Я думаю, что врачи‑психи бывают только в кино. Милый, тебе надо успокоиться. Тебе надо прекратить принимать эти таблетки и что‑нибудь поесть. Послушай Дуайта, он тебе то же самое скажет.

Я посмотрел на Ли. Он сказал:

– Я слишком возбужден, чтобы есть. – После этого он протянул мне руку, как будто я только что вошел. – Эй, напарник. Узнал что‑нибудь новенькое про нашу девочку?

Я хотел сказать, что эта девочка не стоит того, чтобы ей занималась целая армия полицейских; я хотел рассказать про лесбиянку и про то, что Бетти Шорт была всего лишь маленькой лживой шлюшкой. Но, посмотрев на изможденное лицо Ли, я всего лишь сказал:

– Ничего такого, что заставило бы тебя так себя тиранить. Ничего такого, чтобы могло сделать тебя таким беспомощным, в то время когда ублюдку, которого ты отправил в Квентин, осталось всего три дня до освобождения и приезда в Лос‑Анджелес. Представь, что сейчас тебя бы увидела твоя маленькая сестра. Подумай о ней...

Я замолк, увидев на глазах Ли слезы. Теперь уже он стоял, словно декорация к спектаклю, где играли близкие ему люди. Кей стала между нами, положив руки нам на плечи.