Все прибавляя и прибавляя ходу, я полностью осознал, что сам служил призракам моего напарника, хотя знал, что оклахомский убийца поджидает новую жертву. Паркуясь у здания мэрии, я вспоминал, как Ли так и эдак уламывал меня уступить ему; по дороге в ФБР я просто обезумел от ярости.

Взбежав на этаж, я завопил:

– Бланчард! – Вышедший из комнаты Дик Кавано показал на туалет. Я вломился в дверь. Ли стоял возле раковины и мыл руки.

Он поднял их вверх, чтобы я видел: избиты в кровь.

– Колотил по стене. В наказание за Нэша.

Но мне этого было недостаточно. Я дал волю своей злости и стал избивать лучшего друга. Я молотил его, пока не отбил себе руки, а он не рухнул к моим ногам без сознания.

Глава 14

После проигрыша первого боя в серии Блайкерт – Бланчард я стал знаменитостью, получил место в Отделе судебных приставов и зарплату в девять тысяч; выигрыш матча‑реванша принес мне только растяжение левого запястья, два вывихнутых пальца и аллергическую реакцию на кодеиновые таблетки, которые дал мне капитан Джек после того, как услышал о потасовке и увидел, как я бинтую свою руку. Из‑за этих его таблеток я и свалился в постель. Единственным плюсом моей «победы» было то, что я наконец получил суточный отдых от дела Элизабет Шорт; худшее, однако, было впереди – встреча с Ли и Кэй, где я должен был спасти наши отношения, сохранив при этом свое достоинство.

Я поехал к ним в среду утром – в последний день нашего участия в расследовании дела Орхидеи и ровно через неделю после того, как был обнаружен ее труп. Встреча с Тадом Грином была назначена на шесть вечера, и, если появился шанс помириться с Ли до этого, его надо было использовать.

Входная дверь была открыта; на журнальном столике в гостиной лежал утренний номер «Геральд», раскрытый на второй и третьей страницах. Последние события моей беспорядочной жизни представали там во всей «красе» – Орхидея, Бобби Де Витт с длинным лицом и крючковатым носом, вернувшийся после отсидки, Джуниор Нэш, которого пристрелил идущий со службы помощник шерифа, ставший свидетелем его налета на японскую бакалейную лавку, в ходе которого Нэш убил хозяина и его сына‑подростка.

– Мы знамениты, Дуайт.

В прихожей стояла Кэй. Я рассмеялся; костяшки пальцев неприятно запульсировали.

– Скорее, скандально известны. А где Ли?

– Не знаю. Он уехал вчера днем.

– Ты ведь знаешь, что у него неприятности?

– Знаю, что ты его избил.

Я подошел ближе. От нее пахло сигаретами; лицо было заплаканным. Я обнял ее; в ответ она прижала меня к себе и сказала:

– Я тебя не виню.

Я уткнулся носом в ее волосы.

– Де Витт к этому времени уже, должно быть, в Лос‑Анджелесе. Если Ли не возвратится к вечеру, я приду к тебе ночевать.

Кэй отстранилась.

– Не приходи, если не собираешься со мной спать.

Я ответил:

– Я не могу, Кэй.

– Но почему? Из‑за соседской девчонки, с которой встречаешься?

Я вспомнил, что когда‑то болтнул про это Ли.

– Да... то есть нет, совсем не поэтому. Просто потому...

– Просто что, Дуайт?

Я крепко прижал ее к себе, чтобы она не смогла посмотреть мне в глаза и понять, что половина моих слов была ребячеством, а половина ложью.

– Просто потому, что вы с Ли – моя семья и он – мой напарник. До тех пор пока мы не вызволим его из беды, да еще сможем остаться напарниками, наши с тобой отношения – это путь в пропасть.