— Поднимайся, — сказал Петр, и Черневог с трудом встал на ноги, опираясь на ограду из колючих веток, хватая руками колючки, которые с такой жестокостью разрывали его ладони, что Сашу бросило в дрожь. Кровь мелкими каплями собиралась на колючках, капли дрожали и падали, обрызгивая листья.

Господи, да я уже видел все это, и вот теперь оно происходило, но уже наяву.

— Пошевеливайся! — скомандовал Петр, и Черневог, казавшийся потерянным и ошеломленным, пошел туда, куда указывал Петр, сквозь лабиринты колючих зарослей, на открытое место, к камню.

Мы должны убить его, с жалостью подумал Саша. Это на самом деле единственное здравое решение, которое они могли принять. Никто и ничто не могло обрести безопасность в окружавшем их мире, пока он оставался в живых.

— Мисай! — закричал Петр, окликая леших, которые по-прежнему стояли вокруг них словно безжизненные деревья. — Мисай, ты видишь, он проснулся, теперь он в наших руках. Так как же мы должны с ним поступить?

Но лешие ничего не ответили ему. Черневог опустился на колени около Совы. Тем временем кровь с пальцев капала прямо на землю между его ног. Он вытер щеку тыльной стороной ладони и выглядел при этом абсолютно подавленным.

Господи, да это то самое место, где мы должны были быть, то самое, о котором говорил банник. Саша продолжал раздумывать над происходящим и обратил внимание, что их пленник не собирается нападать на них и ведет себя так, будто ничего не понимает…

— Не пытайся провести нас, — предупредил его Петр, — выбрось к черту эти мысли. — Он все еще держал в руке меч. Глядя на него можно было подумать, что он готов вновь использовать его: Саша даже пожелал, чтобы тот так и сделал, пока Черневог не собрался мыслями и не попытался в одно мгновенье остановить оба их сердца.

Но тот лишь взглянул вверх, обхватив свои израненные руки. Его лицо побледнело от боли, а глаза выражали лишь одно замешательство.

Меч в руках Петра пришел в движенье, оставляя в воздухе широкий сверкающий след, развернулся, повторяя неожиданное поворот дрогнувшей руки, и ударился о землю у колена Черневога.

— А, черт! — с отвращением выругался Петр.

Черневог за все это время ни разу не уклонился от надвигающейся опасности, а только взглянул на них все с тем же выражением растерянности.

— Это его работа? — с раздражением спросил Петр. — Он посылает на нас свои желанья?

— Я не уверен, — сказал Саша.

Тогда Петр вернулся к Саше и, повернувшись в сторону камня, вновь взглянул на Черневога, не выпуская из рук меча.

— Он делает это, черт побери.

Книги, среди которых была и книга Черневога, по-прежнему валялись где-то в зарослях кустов. Саша старался не думать об этом. Он ухватил Петра за руку, оттащил его в сторону и прошептал:

— Сова не должна была умереть. Мы оставили всю мою поклажу без присмотра, и я не уверен, что лешие способны сейчас охранять ее.

— Пусть эти чертовы мешки остаются там! Нам не следует именно сейчас вести себя подобно дуракам и расходиться в разные стороны, верно? Ведь он только этого и дожидается от нас!

— Я не знаю, Петр. Я не знаю! Если эта сова хранила его сердце, и если теперь оно вернулось к нему… может быть, именно этого и хотели лешие, может быть именно поэтому они так и поступали с ним все эти годы…

— Мы не можем знать толком, что делали здесь лешие, так ведь? Они не разговаривают с нами. И тем более сейчас, когда они выглядят как убитые. — Петр говорил все громче, хотя и делал явные попытки понизить голос.