Он вновь вздрогнул, почувствовав собственным затылком, как сзади неожиданно пахнуло холодом. Он бросил взгляд через крышу кладовки в сторону кормы, со страхом ожидая увидеть там голову Гвиура, поднимающуюся из воды.

Но ничего особенного, кроме этого холода, он не обнаружил. Было похоже на то, будто ветер пробегал по его плечам, легкими порывами задевая лицо. Он дул и дул, образуя вокруг него слабый вихрь, обдавая его холодом.

«Петр?» — подумал было он, чувствуя, как холодеет сердце. «Нет, на самом деле это не может быть он».

В следующее мгновенье он почувствовал, будто леденящая точка движется внутри него. «Нет, слава Богу, это не Петр». Он вновь почувствовал слабость в коленях и одышку, так что ему стало трудно удерживать даже горшок с солью. И он спросил у этой холодной пустоты:

— Кто ты?

Затем некоторое время ждал хоть какого-нибудь отклика из ночной тьмы. Никто не откликался. Так он и стоял, вглядываясь в темноту, не вполне уверенный, что на самом деле хочет услышать хоть что-нибудь, чувствуя лишь давящее беспокойство.

— Учитель Ууламетс? — спросил он это странное нечто. — Ведь это вы, я угадал? Мисай велел отыскать вас.

Он почувствовал, как его тряхнуло в очередной раз, и почувствовал себя гораздо хуже, чем при встрече с обычным призраком. Теперь он был почти уверен в том, что именно это было, если так реагировало на собственное имя. Он чувствовал направленное в его сторону раздражение, и не мог отделаться от ощущений, что на самом деле испытывал радость от того, что этот призрак был мертв, в то время как Петр был жив.

— Мне очень жаль, — сказал он в темноту, как можно осторожнее подбирая слова. Ведь было гораздо легче следить за произносимыми словами, когда они совпадали с твоими мыслями. — Это не значит, что я радуюсь твоей смерти. Пойми меня, я никогда не радовался этому, не радуюсь и сейчас.

Но трудно было соврать призраку, и теперь Саша перепугался от того, что так неожиданно нашел его. Этот призрак знал, за что ухватиться и о чем спросить. Этот призрак, некогда одолживший ему все частицы своего прошлого, мог потребовать сейчас все это назад, и от этого требования нельзя было отмахнуться, в то время как и он, и Петр отчаянно нуждались в них, и к тому же этот призрак вообще не любил Петра.

Раздался звук, будто лодка негромко застонала. Это вода плеснулась о борт. Саше очень хотелось, чтобы призрак показался ему и простил ему эти рассуждения о почтении к живым и мертвым. Хотя Ууламетс никогда особенно и не поощрял правду. Он чаще поступал как раз наоборот.

Саша в это время помнил лишь об одном: он собирался вынести все корзины из кладовки на палубу. Все, и прямо сейчас. Он не думал, что это достаточно умное решение, но тем не менее, он распахнул дверь в кладовку и принялся за работу.

Когда же наконец он вытащил третью… то обнаружил в ней книгу Ивешки.

Теперь ему понадобился свет. Он перерыл всю кладовку в поисках светильника, который они всегда держали там, и после многих бесплодных попыток, сопровождаемых отчаянными желаниями, все-таки отыскал его и зажег. Все это время волны леденящего холода, кружащиеся словно в водовороте, периодически окатывали его и изнутри и снаружи. Расположив трепещущий на ветру огонек прямо на полу кладовки, он уселся, разложив раскрытую книгу на коленях и поворачивая ее к огню, пока не нашел последние исписанные страницы и прочитал первую попавшуюся на глаза строчку:

«Я даже и не знаю, что пожелать в отношении ребенка. Папа сказал бы, что уничтожить можно все, кроме прошлого…"

Драга бросила в огонь сухие травы, и вверх взметнулись искры, звездным облаком исчезая в дымоходе.