— Ради Бога! Саша!

Розмарин…

— Саша!

На него высыпалась мука… Он отбросил горшок и потянулся за следующим… открыл пробку…

— Саша!

Соль…

Он осторожно подтянул ноги, повернулся, и не выпуская горшок из рук, проскользнул к открывшейся двери и выбрался на палубу прямо под нависшую над ним пасть Гвиура. Саша проломил пошире дырку в глиняной пробке на горшке и швырнул раскидистое соляное облако в морду змеи. Соль рассыпалась и вокруг того места, где стоял Петр с выражением страха на лице.

Гвиур зашипел и бросился назад в воду, едва не перевернув лодку, увлекая за собой обломки поручня.

А то, что совсем недавно было Петром, уже стекало мелкими лужами по палубе прямо к борту, будто разлитые чернила.

Саша тяжело опустился на палубу прямо там, где стоял, не выпуская из рук полупустой горшок. Вокруг него белела рассыпанная по палубе соль, медленно исчезающая в лужах воды, которую оставил на палубе водяной.

Саша трясло: он был не в силах ни унять дрожь в коленях, ни сжать постукивающие зубы.

«Ну вот, все и закончилось», — уговаривал он себя, — «наконец-то закончилось». Он надеялся, что с Хозяюшкой ничего не случилось, и Малыш по-прежнему был рядом с ней.

А больше всего он надеялся, что Петр был жив и невредим. Но сейчас он не мог заставить себя думать о нем.

Но тут же вспомнил о том, как он только что пытался отыскать его в окружавшем мраке, и подумал, что до сих пор оборотни принимали облик лишь умерших людей, а не живых. Петр же не отвечал ему, как он ни старался услышать его.

Зубы его продолжали постукивать. Он продолжал уговаривать себя, что оборотни появляются из мира волшебства и могут принимать любой облик, какой захотят, и делают это совершенно случайно.

Гораздо большая опасность состояла в непосредственном соприкосновении с чем-то подобным. Он постарался освободиться от этих мыслей и заняться лошадью.

Она была достаточно далеко от лодки, стоя по колено в воде. Он успокоил ее, уговаривая, что рядом с ним ей будет безопасней. Он хотел, чтобы она наконец вернулась назад, поскольку все страшное было уже позади, и хотел, чтобы Малыш помог ему убедить ее в этом. Но вместо этого Малыш совершенно неожиданно появился на палубе. На этот раз он был ужасно огромный и страшно разгневанный.

— Иди, поищи Хозяюшку, — пробормотал ему Саша. — Сейчас все спокойно: водяной наконец-то убрался отсюда.

Однако Малыш никуда не отправился по первому зову. Он проследовал прямо к тому месту, где был выломан поручень, хотя Саша и хотел остановить его.

— Иди, поищи ее, — повторил он в очередной раз, подкрепив свои слова достаточно сильным желанием, и только после этого Малыш отправился за лошадью, даже не взглянув в сторону борта.

Саша поднялся, все еще прижимая к себе горшок с солью. Он был очень слаб, его колени подгибались, и, все еще продолжая думать про оборотней и их трюки, он прислонился к стене кладовки. Ветер поднимал с палубы рассыпанную соль и швырял ее на склоненные ивы.

Ему хотелось знать, в здравом ли уме находился Петр, но сейчас его собственное сердце не давало ему собраться с силами, оно всякий раз мешало ему, каким бы извилистым путем он не подступал к размышлениям о случившемся. Он отбросил эти мысли и вновь стал думать о том, что та бесконечная темная пустота, которую он получал в ответ всякий раз, как только хотел услышать Петра, не была похожа на то, что бывало в случае чьей-либо смерти. Ему приходилось ощущать подобную пустоту много раз в своей жизни, когда он хотел подслушать спящих. Иногда таким образом можно подслушать чужие сны, а иногда может быть вот такая пустота, но в любом случае, призраки умерших откликаются совсем иначе…

Он вновь вздрогнул, почувствовав собственным затылком, как сзади неожиданно пахнуло холодом.