Хозяюшка была уверена, что как раз там-то их и поджидают страшные, похожие на призраков существа. Они всегда намеревались выпрыгнуть из той самой точки между ее глазами, которой она никогда не видела…

Вот впереди мелькнуло что-то белое. Огромное белое и хлопающее на ветру появилось перед ней из той самой точки. Ее сердце тяжело застучало, а ноги сделали непроизвольный рывок. Но ее хозяин сказал, что это совсем безопасно, что это всего-навсего холст, установленный на огромном сооружении, построенном из досок, которое одна милая особа привела сюда из того места, которое ему было хорошо известно.

Однако она не была уверена относительно суждений своего хозяина. Белое полотно хлопало и издавало пугающие звуки, и Хозяюшка приближалась к нему очень осторожно, потому что чувствовала очень подозрительный запах.

Лодка видимо с большой скоростью врезалась в берег, заросший ивами, и те звуки, которые доносились до них, были просто удары обломанных веток об ее борта. Она напоминала привидение даже для его глаз: парус был все еще поднят, но прикрыт, будто занавесом, ивовыми ветвями и по форме походил на поднимавшуюся из-за деревьев дугу.

Было ясно, что только колдовские силы могли загнать лодку в этот заросший берег, развернув против течения, и только те же самые силы могли удерживать ее там.

— Малыш, — как можно мягче произнес Саша, слез с лошади и отвязав поводья, обмотал их вокруг руки. Он сделал так на всякий случай, если Хозяюшка захочет пойти в лес, хотя он и пожелал ей оставаться на месте.

Она чуть вздрогнула, запрокинула голову, из всех сил показывая, что надеется на то, что хозяин не собирается оставлять ее здесь одну и надолго.

— Я сейчас же вернусь, — сказал он и похлопал ее по шее, желая чтобы Малыш позаботился о ней. Затем он пошел вперед, раздвигая занавес из ивовых ветвей, который занимал все пространство между огромными старыми деревьями и, разумеется, живыми: этот берег не подвергся опустошению, устроенному Черневогом.

Но сейчас об этом нельзя было даже вспоминать.

Саша слышал, как лошадь издала короткое беспокойное ржанье, но подумал, что ее вполне мог напугать шум от ударов веток о лодку или хлопанье застрявшего среди кустов паруса. Он еще раз пожелал, чтобы Малыш покараулил ее, а сам тем временем влез на ивовый куст и по нему, сквозь темную завесу листьев, добрался до деревянного поручня лодки.

Он спрыгнул на палубу, и грохот от его приземления показался слишком сильным для его собственных ушей. Он прошел мимо мачты прямо к маленькой кладовке, остановился и посмотрел по сторонам, прислушиваясь к хлопанью паруса и ударам веток о корпус лодки.

Ему хотелось узнать, по собственной ли воле покинула Ивешка лодку, что означало само по себе, что она все-таки смогла пожелать себе безопасности. И еще он рассчитывал, что на лодке могли оставаться хоть какие-то запасы: они хранили здесь самое разное, даже яблоки, и вряд ли Ивешка одна смогла истратить все это, не говоря уже о том, чтобы унести с собой.

Поэтому кладовая была первым местом, которое следовало осмотреть, хотя это и не означало, что он явился сюда только чтобы посетить это приятное местечко и начать упаковывать вещи прямо в темноте, хотя ему казалось пустой тратой времени пытаться ждать наступления рассвета, в то время, когда где-то по-прежнему происходили непонятные пугающие события.

— Малыш? — прошептал Саша, думая, как было бы хорошо, если бы Хозяюшка, с божьей помощью, смогла бы хоть несколько минут позаботиться о себе сама, а Малыш появился бы здесь, рядом с ним, на палубе. Тогда Саша чувствовал бы себя намного лучше, открывая дверь в кладовку.