— Это совсем близко, — повторила Драга. — Все, что ты должна сделать, это захотеть обладать силой, но только захотеть этого на самом деле.

— Но я не могу сделать это!

— Ивешка, только следуй за мной. Одно отчетливое желание, единственное желание того, что ты действительно хочешь. Разве это так трудно? Твой муж, твой дом, в конце концов, твой юный друг, разве это не то, что ты выбираешь во всем окружающем мире?

— Нет! — закричала она, и тут же прижала ладони к губам, будто ужаснувшись того, что может вырваться из нее, но когда она попыталась пожелать лишь Петра, то сомненья целым потоком хлынули на нее, они заставили ее задуматься, а любит ли она его, или все-таки больше она любит себя… и так продолжалось до боли в сердце, пока она не почувствовала, что вот-вот упадет в обморок.

А мать сказала, заглядывая ей в глаза:

— Ведь ты любишь своего мужа, не правда ли?

— Да!

— Больше всего на свете? Это самое главное для тебя, Ивешка? Ты это точно знаешь? И что ты будешь делать, если решишься на это?

Все в окружающем мире наталкивало ее на сомненья. Ивешка сжала ладони между коленей и попыталась ответить на это. «Спасти Петра», была ее первая мысль. Но тут же она подумала о том, что отец непременно сказал бы: «Дура!"

— Когда ты пытаешься обратить свое желание в волшебство, — продолжала мать голосом, едва ли более громким, чем потрескивание горящего дерева, — ты должна быть уверена, что требуешь вполне достаточно, иначе это будет похоже на сделку. Потому что в царстве волшебства ты навечно будешь стоять на той ступени, которую выберешь сейчас. И именно сейчас ты должна решить, какую часть от мира естества ты сможешь удержать, и ты уже никогда не сможешь получить больше, чем выберешь.

— Ты пугаешь меня.

— Да, именно так, дорогая. Это смертельно опасный вопрос: знать, что ты хочешь. Решай же, сколь многого ты хочешь. И для чего. Хочешь ли любви? Или ты хочешь волшебства?

— Я не знаю, мама, я не знаю!

— Или ты хочешь лишь своего мужа? А может быть, ты хочешь получить свободу?

«Свободу?» — подумала она. «Но ведь есть еще этот проклятый ребенок…"

«Господи, что означает это для нее? А для Петра?"

— Это означает, что ты хочешь ребенка, — сказала мать. — Но Кави определенно не хочет, чтобы он родился, если не сможет прибрать его к своим рукам. Так ты на самом деле хочешь ребенка? Вот в чем вопрос. Ты действительно хочешь вернуть своего мужа? Именно мужа ты хочешь вернуть прежде всего, или получить полную свободу от своего отца? Это у тебя теперь есть. Что ты будешь решать?

— Дай мне подумать! — закричала она, с ожесточением отбрасывая волосы, которые падали ей на лицо. Она не могла освободиться ни от собственного беспокойства, ни от дурных предчувствий, и охватившие ее сомнения были все те же самые, как и всегда не позволявшие ей решиться на что-то.

«Господи, да я не знаю сама, хочу ли я этого ребенка».

— Защити его, — сказала Драга. — Или освободись от него, если это не так важно для твоих желаний.

— Но ведь он принадлежит и моему мужу…

— Тогда защити, если ты хочешь и того и другого. Я могу спрятать его, вот и все. Все это время, все эти долгие годы я ждала тебя. Мы вдвоем, дорогая, должны справиться с ним.

— Что это значит, мама? — закричала она. — Оборотни и тому подобное?

— Они совершенно безвредны, если ими управлять.

— Но это гнусность!

— Ничего нет более гнусного, чем беспомощность.