Волк был все еще раздражен и пытался повернуть. Петр крепко держал повод, заставляя лошадь метаться из стороны в сторону. Его сердце тяжело билось с той самой минуты, как только этот призрак предстал перед ним… Но ведь Ивешка после своей смерти часто посещала берега реки, Петр очень отчетливо припомнил это. Он встречал призраков и раньше, а его собственная жена сама была одним из таких призраков, благодаря усилиям вот этого самого старика. Он вспомнил об этом как о простом факте, который не вызвал у него никаких страданий. Странным был сам Ууламетс, который после своей смерти, казалось бы, уже не должен был заниматься никакими делами… Боже мой, подумал Петр, чувствуя, что не в состоянии понять, что произошло или что происходило с ним прямо сейчас.

— Мне нужно попасть домой, — сказал он Ууламетсу, осторожно похлопывая Волка по шее, а сам не переставал дрожать, в то же время успокаивая лошадь. Ему все еще казалось, что он делает все это во сне, сам оставаясь абсолютно неподвижным. — Мне кажется, что-то идет не так, и я думаю, что может что-то случиться.

Ууламетс оперся о свой посох и сердито взглянул на Петра, ничуть не приятней, чем смотрел на него прежде. Затем произнес:

— Следуй за мной, — и направился в темноту.

Волк же не показывал никакой склонности продолжать путь. Петр понукал его не один раз, прежде чем тот начал мелкими шагами спускаться вниз по неровному размытому склону, следуя за стариком в том же самом направлении, как они двигались и до этой встречи. Новые и новые обрывки воспоминаний приходили на ум Петру во время этого спуска: как Ивешка ждет его дома, как умер Ууламетс, там, в верховьях реки, как он сам отправился на верховую прогулку и заблудился в лесу, настолько потеряв память, что в первый момент даже и не узнал своего тестя.

То, что призрак Ууламетса должно быть явился к нему скорее для помощи, не было само по себе чересчур невероятным: они не любили друг друга, Бог тому свидетель, но очень легко можно было поверить тому, что Ууламетс оставался здесь долгое время в виде призрака: старый подлец никогда и никому ни в чем не доверял, и меньше всего он доверял собственной дочери в том, что она сделает хоть один правильный поступок. И Ивешка, со своей стороны, имела много оснований для скрытности и обид.

Все же, ему казалось, что Ууламетс, будучи мертвым, должен был бы быть немного бледнее, светиться в темноте как подобает настоящему призраку, а не показываться вот так запросто при свете молний, отбрасывая тень…

Он пригласил Петра следовать за собой.

Но что бы это могло означать, когда призрак становится все более и более осязаемым? Что он подразумевал под этим?

Бог мой, это мне очень не нравится, подумал Петр.

— Дедушка? — окликнул он старика, стараясь говорить как можно уважительнее.

Ууламетс мог и не слышать, как Петр обратился к нему. Но это на самом деле не отличалось от того, как он вел себя и при жизни.

Петр пустил Волка быстрой иноходью, когда они добрались до подножья холма, преодолевая сопротивление лошади, предчувствующей что-то дурное, пока они приближались к идущему впереди старику.

— Дедушка, может быть ты знаешь, что происходит вокруг? Может быть ты знаешь, что сейчас делается дома?

Ответа и на этот раз не последовало. Естественно, следовало и ожидать, что призрак будет вести себя по-особому, может быть немного сердитым и раздраженным, особенно этот. Но именно его фигура отбрасывала вполне определенную точно ему соответствующую тень, чего никак нельзя было ожидать от призрака. Может быть, за исключением русалки, когда ей удавалось украсть небольшую часть чьей-нибудь жизни, или, мелькнула у него пугающая мысль, если только он сам не сбился с пути настолько, что его занесло прошлой холодной ночью туда, где преимущественно обитают только сами призраки, и до сих пор еще не понял этого.