Но он все еще чувствовал, как бьется его сердце, ощущал свою грудь, чувствовал под собой тепло, исходившее от коня, и слышал как потрескивали прошлогодние папоротники под его копытами: ведь так или иначе, он был способен почувствовать очень многое, если бы на самом деле пересек эту границу. Если бы даже замерз под дождем, то Волк-то определенно должен был уцелеть.

Он не успел вовремя увернуться. Ветка ударила его поперек лица, и когда он поднес к этому месту руку, то почувствовал, как кровь растекается по щеке. Впереди слышалось постукивание посоха о землю, слышался треск раздвигаемых Ууламетсом кустов, точно такой же, как раздавался и от них с Волком, хотя Ивешка, будучи призраком, двигалась так, что при этом не шевелился ни один лист. Ни солнце, ни луна не могли оказывать воздействие на русалку, пока она не набралась сил где-то еще… а русалка могла получить их только от чего-то живого.

Обычно русалками становились девушки-утопленницы, как доводилось ему слышать, которые топились из-за несчастной любви. Несомненно, можно считать, что своенравные старики превращались в обычных призраков, с холодными мертвыми пальцами, страшными глазами, которые только выли и пугали людей, но не были на самом деле так опасны, как выглядели.

— Дедушка, — в очередной раз робко позвал старика Петр, все менее и менее уверенный в том, с чем все-таки он имеет дело.

Ууламетс же продолжал идти. И в какой-то момент Петр пожалел, что обратился к тому, что двигалось впереди него. Он надеялся на Бога, что это существо не обернется в его сторону. Он сдержал коня, заставляя его остановиться, отвернул свою голову…

В этот момент из кустов что-то бросилось прямо на него, издавая рычанье. Петр припал к коню, стараясь удержаться на его спине, в тот момент, когда Волк метнулся в сторону и понесся прямо через кусты, перевитые плющом, вверх по склону, очень скользкому от прошедшего дождя. Петр почувствовал, как лошадь заскользила, и старался удержаться на ее спине, когда она резко меняла направление на уходящем вниз склоне. Низкий сук очень сильно задел Петра за плечо, когда они проскакали под деревом, и чуть не сбросил его с лошади. Ветки со всех сторон хлестали его по плечам, и у него больше не было желания останавливаться, впрочем также как и у лошади, он только следил за движением и направлял Волка туда, где между кустов чернел зияющий провал.

Бледная фигура неясно вырисовывалась перед ними. Волк поднял голову, становясь на дыбы и вновь опускаясь вниз, неуверенный и ошеломленный, и все еще в том состоянии, когда ничто не может остановить перепуганную лошадь.

Призрак, стоящий перед ними, поднял вверх руки и произнес Сашиным голосом:

— Петр, с тобой все в порядке?

Петр натянул поводья, вздрагивая не меньше, чем Волк. Саша сделал шаг навстречу, производя легкий шум старыми листьями. Но Петр начал разворачивать Волка в сторону от него.

— Это я, — сказал Саша.

— Я искренне надеюсь, что так оно и есть, — все еще вздрагивая проговорил Петр, — потому что только что здесь был Ууламетс, и я так и не знаю, что же происходит.

— Здесь где-то еще и Малыш, — сказал Саша, сбрасывая с плеча мешок и подхватывая его рукой. После этого он начал рыться в нем. — Я принес твой кафтан. Ивешка прислала немного хлеба и домашние колбаски…

Оборотень может быть очень правдоподобным, и то, что в облике Ууламетса был оборотень, Петр абсолютно уверен: ведь в появлении его были определенные странности, такие же, которые бывают при появлении любого оборотня, и о которых ему говорила Ивешка, но ничего подобного он не заметил, глядя на Сашу.

Саша же подошел ближе, протягивая ему одной рукой кафтан, а другой успокаивая Волка, который тут же затих, что и окончательно подсказало Петру, кто был перед ним на самом деле.