Уединенные ночи, тихие дни, удары в оконные ставни, к которым старый Ууламетс никогда не прислушивался. У него было достаточно причин желать возвращения своей дочери к жизни, и сердце его имело очень небольшое отношение ко всему этому. На этот счет Ивешка была права.

Листья покрывали поверхность реки…

Пенящаяся вода и брызги за кормой…

Саша неожиданно отпрянул, испытывая страх, вскарабкался наверх и закричал Петру:

— Лодка…

Причал был пуст. Петр видел это достаточно хорошо, стоя на самой вершине холма, у начала дорожки: лодки не было на месте. Он тут же бросился вниз, к старым выветренным доскам причала, чтобы встать там и стоять как дурак, беспомощно глядя в верховья реки, поскольку он хорошо знал, что в низовьях реки был Киев, куда ни при каких обстоятельствах Ивешка не рискнула бы отправиться без него.

— Она уплыла, — сказал он Саше, который добежал туда почти вместе с ним. — Это как в плохом сне! В чертовски плохом сне! И что, черт возьми, она думает делать с лодкой? Куда она надумала отправиться?

— Я не знаю, — сказал Саша.

— Мне кажется, что она очень беспокоилась, когда я вовремя не вернулся из леса. И я думаю, она решила, что со мной случилось что-то чертовски ужасное! Я не знаю, спятила ли она или нет, но взять лодку…

— Она могла что-нибудь услышать от леших.

— О, Господи, хорошо, хорошо, она могла услышать от леших! Но ведь тогда она должна была понять, что лешие говорили с нами! Разве не так?

Саша схватил его за руку и потащил назад в дом, который покинула Ивешка.

— Она позаботится, — сказал Саша. — Петр, я знаю, что она всегда сумеет позаботиться о себе. Она обдумает все со всех сторон…

— Черта с два! — воскликнул тот и вырвал руку. Он взобрался на вершину холма и стоял там некоторое время, переводя дыхание под старыми мертвыми деревьями, глядя на дом и на двор в сгущающейся тьме, а к его горлу подступал комок и холодный страх проникал до желудка.

Он слышал, как Саша поднимается вслед за ним. Но сейчас он не был в настроении говорить об Ивешке или обсуждать вслух, что за беда могла с ней приключиться: он мог и сам вполне правильно обдумать происходящее без всяких колдунов. Поэтому он быстро пролез через дыру в заборе, крадучись поднялся на крыльцо, а затем так же осторожно прошел на кухню, где достал подвешенную к стропилам корзинку и начал разыскивать муку и масло.

Он был уверен, что Саша, войдя вслед за ним в дом, будет стоять сзади него и мучиться от желания помочь ему.

— Я возьму Волка, — сказал Петр, — отправлюсь за ней и найду ее, не беспокойся об этом. Если она на реке, я не заблужусь, если буду следовать вдоль берега.

— Петр, я понимаю, что ты не настроен выслушать меня…

— В этом нет твоей вины… Но где же эта чертова мука? Неужто она забрала ее всю?

— Мука под столом. Во всяком случае, должна быть… Петр, ну пожалуйста, давай просто порассуждаем вместе: она взяла лодку, и значит, она находится не в лесу. Вот мы уже кое-что и знаем. Я же не мог определить, где ты находился, независимо от расстояния между нами. И это все из-за этой тишины…

Петр повернулся и пристально посмотрел на Сашу, ожидая, что он наберется ума и помолчит. Но Саша лишь дернул челюстью и сказал с обычной прямотой:

— Мы отыщем ее, Петр, обещаю, что мы вместе отыщем ее, но только давай не будем поступать слишком опрометчиво.