Петр верил, что Саша непременно придумает что-то разумное и единственно верное, чтобы спасти их. И поэтому Саша постоянно опасался, что всякий раз делает неправильный выбор в своих решениях. Он часто мучился вопросом о том, что больше заставляло его колебаться по поводу убийства Черневога: добродетель и разум, или страх, порожденный неуверенностью.

Или его удерживала сила собственных желаний Черневога?

Он даже вздрогнул, прислушиваясь к тому, как Петр ворочался под одеялами, и подумал, что если ему чего-то и не хватало в данный момент, так это смелости Петра. Он осознавал, что опасается невообразимых последствий, и этот страх затруднял его рассужденья. Он чувствовал себя как тот проклятый кролик, который боялся каждой тучки на небе.

Если лешие позволили проснуться Черневогу, думал он, и если Ивешка оказалась втянутой во что-то такое, откуда ему никогда не удастся вытащить ее, то, хотя Петр и верит в его способности, кто же он такой после всего этого, чтобы первый раз в своей жизни сразиться с настоящим волшебником? Ведь даже Ууламетс боялся его, Ууламетс не смог справиться с ним кроме как с помощью волшебства…

И тогда он подумал, здраво и откровенно: «Господи, что же я собираюсь делать? Неужели я хочу воспользоваться волшебством против Черневога?

Так ведь это то почти же самое, что садиться играть в кости против Дмитрия Венедикова…

Дурак, ну и дурак же ты, Саша Васильевич!"

Отягощенный этими мыслями, он встал, чтобы отыскать свои вещи.

— Что случилось? — Петр вскочил, хватая его за руку. — Саша? Что с тобой?

— Все хорошо, Петр, ничего страшного не произошло. Я всего лишь проснулся. — Он подтянул поближе свой мешок и начал вытаскивать из него один за другим горшки, наполненные травами. — Мне некогда было даже прочитать все, что я записал за эти годы, вот в чем дело. Ведь все это остается лишь словами, словами, словами пока ты не вдумаешься в их смысл.

— Что ты хочешь сказать? Тебе нужно прочитать все то, что ты записал в книгу? А что ты ищешь сейчас?

— Коровяк, желтокорень и фиалку.

— Фиалку?

— Мне очень нравится фиалка.

Наконец он отыскал нужные горшочки, распечатал их и бросил по щепотке из каждого в огонь, добавив к ним еще и мох. Пламя взметнулось вверх.

— Надо бы подбросить побольше дерева, — заметил он при этом.

— Саша?… — Казалось, что Петр передумал задать очередной вопрос, а вместо этого встал и бросил в огонь почти три охапки сучков и веток.

— Я не обещаю, — пробормотал Саша, разговаривая сам с собой, словно пытаясь сдержать разбегающиеся мысли и рассматривая это «не обещаю» как скрытое сомнение. Затем он поправился: — Но, с другой стороны, явная ошибка браться за это дело с помощью волшебства.

— Так ты сможешь поговорить с Ивешкой? Ты сможешь отыскать ее?

— Возможно, но я ни в чем не уверен. — Он подбросил еще фиалки, вдохнул наполненный ароматом дым и попытался не воспринимать все те вопросы, которые только что задал ему Петр. Сейчас ему было необходимо собраться с мыслями и удерживать их, словно табун самых резвых лошадей. — Волшебство не имеет ничего общего с окружающей нас жизнью. Естественный мир отталкивает, тут же отталкивает нас, едва только я пытаюсь его использовать. Вот что происходит на самом деле, с природой ничего не поделаешь.

— О чем ты говоришь? Ради Бога, объясни мне.

— Это тоже самое, что шулерские кости Дмитрия Венедикова. Волшебство и мир естественных вещей: они не совместимы. Только лешие являют собой нечто необычное с этой точки зрения.