Туэйт принялся разглядывать фотографию в лупу. Потом покачал головой.

— Ничего не видно. Я, было, подумал, что на шее остались какие-то следы — скажем, от тонкой проволоки, если его удушили, — он вернул лупу и фотографию Трейси.

— И, конечно, ты решил, что это сделал я, — проворчал Трейси. — Ну-ка, подожди, подожди... Посмотри сюда внимательней!

— Что там?

Сердце Трейси отчаянно забилось, он, миллиметр за миллиметром разглядывал в лупу фотографию. Туэйт пододвинулся поближе.

— Что-нибудь нашел?

— Может быть...

Трейси молчал, и Туэйт взорвался:

— Может, соизволишь мне показать?

Трейси наконец взглянул на него:

— Ты хочешь знать, что я увидел? — Он устало откинулся на спинку дивана. — Посмотри сам. Вот здесь, сзади. У основания черепа.

Туэйт схватил лупу: край воротника, шея. Присмотрелся.

— Похоже на темную точку. Как будто царапина. А, может, пылинка попала на негатив?

— Или точка укола, — медленно проговорил Трейси. Полицейский выпрямился:

— Но как, черт побери, это можно определить по фотографии?

— Я вовсе не уверен, — Трейси перевел дух. — Но у меня есть такое ощущение.

Туэйт собрался было что-то сказать, но передумал: он понимал, когда следует промолчать.

Но усидеть на месте он тоже не мог, поэтому подошел к окну и глянул сквозь жалюзи: по улице сновали люди в легких рубашках, в летних платьях, даже те, кто построже, все-таки приспустили галстуки: летний полдень был в самом разгаре.

Трейси наконец-то произнес:

— Впервые я видел такое в Бан Me Туоте. Это сделал один северовьетнамец. Все, что потребовалось — два пальца, да игла между ними. Ким приволок его для «членораздельного допроса».

— Что это еще такое?

— "Членораздельный допрос"? — Глаза Трейси странно заблестели. — Так на самом деле называлась пытка из пяти стадий.

Туэйт нервно усмехнулся.

— Прямо как в кино, да? Леди-Дракон втыкает герою под ногти горящие бамбуковые палочки.

Но Трейси даже не улыбнулся.

— В жизни, Дуглас, героев нет. И эту пытку не выдерживал никто. Да и ты бы сломался. Мы умели пытать.

— Господи! — Туэйт вытряхнул из пачки «кэмела» сигарету, закурил, глубоко затянулся.

— Вот именно. И количество стадий пытки зависело от того, кого пытали, — Трейси взглянул на полицейского. — Например, одни не выносят, когда им сверлят зубы. Другие не могут выдержать уколы ножом, — теперь он говорил быстро-быстро. — Это называется «страхом боли» и не имеет ничего общего с самими физическими ощущениями. Такой страх есть у каждого, просто разные люди боятся разной боли. Поэтому при «членораздельном допросе» сначала пробуют один вариант, потом другой, и когда находят нужный, все остальное — дело техники.

Туэйт проглотил застрявший в горле ком.

— Но какое это имеет отношение к тому, как был убит Холмгрен?

— Как я уже сказал, Ким как-то приволок для «членораздельного допроса» одного северовьетнамца. Он прошел через первую стадию. — Глаза Трейси смотрели вдаль: он вновь ощущал запах пота, мочи, потому что тот вьетнамец обмочился. Совсем мальчишка, лет семнадцати. Трейси не хотел помнить об этом. — Ким отвернулся на минутку, чтобы взять другое орудие. И в это мгновение вьетнамец хлопнул себя по затылку, словно отгонял надоедливое насекомое — и рухнул. Он был мертв. Мы вызвали врача, тот сказал, что парень умер от сердечного приступа.