— Стейн? О чем ты, черт побери, говоришь?

— Боже праведный. Мама! Я видел, как ты входил в корпус с Директором и подумал, что, ну в общем, что ты уже все знаешь.

— Что я знаю? — Трейси сел прямо, костяшки пальцев на трубке побелели. — Ради Бога, скажи наконец, что происходит?

— Мне очень жаль. Мама, — повторил Стейн. — Четыре дня назад был убит твой отец.

Он протянул руку и снял трубку:

— Да?

— Это «Валькирия».

— Я не знаю вас.

— Но вы знаете «Голубой Сычуань».

Ким сел прямо:

— Ресторан в Чайнатауне?

— Нет. В Эйндховене.

Кто же из них звонит? — соображал Ким. По телефону он пока не узнавал голос, а работавший на КГБ голландец не дал ни описания внешности, ни особых примет.

— Я ждал вас, — после паузы сказал он.

— Я только что прилетел. Мы должны немедленно переговорить.

Теперь это уже был нормальный живой диалог: до этого они лишь обменивались условными фразами.

— Если вы неподалеку, — забросил удочку Ким, — можно было бы встретиться у меня в номере.

— Нет, — после секундного колебания ответил «Валькирия», — не думаю, что это удачная мысль, — в трубке было слышно, как шуршит одежда его собеседника. — Встретимся внизу, в баре «Иль Сент-Мари». Знаете, где это?

Ким великолепно ориентировался в этом старомодном роскошном отеле. Как-то раз ему пришлось ликвидировать здесь одного корейца — кошмарного, иссеченного шрамами руководителя тайной полиции коммунистов, на совести которого были массовые убийства ни в чем не повинных людей.

— Слышал о таком, — солгал Ким: не имело смысла давать собеседнику информацию, которую можно не давать.

— Тогда через пятнадцать минут.

— А я успею добраться? — отрабатывая версию полного незнания местности, спросил Ким.

— Успеете, — картонным голосом ответила трубка. — Если начнете собираться прямо сейчас.

И связь прервалась.

— Он придет, — сообщил рыжеволосый по-русски.

— Ты, Петр, — продолжал он на родном языке, — останешься здесь и проследишь за ним. Я хочу знать, насколько точно он следует инструкциям.

Он сделал шаг вперед — это был высокий, очень крупный человек, фигурой напоминающий медведя-гризли:

— А ты, Греков, пойдешь со мной, — и быстрым шагом пересек фойе.

На улице было душно, накрапывал дождь. Чертыхаясь в потемках, Греков залез в машину у подъезда отеля, завел двигатель и, дождавшись, когда на заднее сидение сел «Валькирия», поехал в сторону бара «Иль Сент-Мари».

Члены Совета знали «Валькирию» как Хельмута Маннхайма — под этим псевдонимом он работал вот уже пятнадцать лет, — хотя настоящее имя его было Михаил Иванович Федоров. Еще совсем молодым человеком он великолепно зарекомендовал себя в армии, и его приметил один из дальновидных аналитиков КГБ. Вербовать в прямом смысле слова его не пришлось: Федоров едва не сошел с ума от счастья, когда понял, что ему выпал шанс послужить матери-России в элите военной разведки. Благодаря своим физическим данным, он попал в специальный тренировочный лагерь, один из многих на территории СССР, где его обучали приемам и методам ведения диверсионно-подрывной работы, а затем направили в Германию. Через три года начальство сочло его готовым к настоящей работе. И перебросило в Западный Берлин.