В настенном зеркале он увидел «Валькирию», его огненно-рыжая голова отчетливо выделялась на фоне бутылок за спиной бармена.

Не выказав ни малейшего удивления, Ким лениво опустился на скамью рядом с «Валькирией» и заказал крепкий коктейль со «Столичной». «Валькирия» улыбнулся: сам он пил темное немецкое пиво.

Забрав напитки, они направились к одной из изолированных кабинок. Выбрал ее «Валькирия». Ким не возражал: он знал, что, в соответствии с принципами КГБ он должен сесть так, чтобы его видел второй агент. Пусть знают, что у него хорошая память. «Валькирия» первым занял место, усевшись по левую сторону. Это означало, что Ким будет сидеть лицом ко второму агенту, который находился где-то в зале.

Посетителей, как обычно в это время, было немного, поблизости никто не крутился. Но они тем не менее вели разговор на пониженных тонах.

— То, что я приехал сюда, — начал «Валькирия» низким грудным голосом по-немецки, — случай из ряда вон выходящий.

— Я бы предпочел, чтобы мы говорили по-английски, — заметил с улыбкой Ким. — В этом городе, в отличие от Вашингтона, обращают внимание на иностранцев.

Его собеседник кивнул:

— Как вам угодно.

Ким пристально поглядел на него: он не нравился ему в качестве немца, а, узнав, что это этнический русский, он теперь его просто ненавидел.

— В каком вы звании? — вдруг спросил Ким.

— Что? — громадная медвежья башка повернулась в его сторону.

Ким был спокоен:

— Судя по вашему возрасту и положению в Совете, я бы предположил, что не ниже полковника.

— Какой еще полковник? — раздраженно посмотрел на него «Валькирия». — Я бизнесмен, занимаюсь...

— В таком случае, что вы здесь делаете? — резко перебил его Ким.

— Как я уже сказал, я — бизнесмен, и приехал сюда, чтобы заключить сделку, — к «Валькирии» вернулось самообладание. Этот азиат заставил его нервничать. Неважно, что он вьетнамец: он очень похож на китайца, а, как все русские, Федоров испытывал патологический страх перед китайцами, граничащий с ксенофобией.

— Сделку какого рода?

Он пожал мощными плечами:

— Это вы должны мне сказать.

— Прошу прощения, — Ким встал, — возникла потребность освободить мочевой пузырь.

Выходя из бара, он краем глаза увидел кивок рыжей головы, после которого в противоположном конце зала поднялся плотный черноволосый мужчина и быстрым шагом направился к выходу.

Ким вошел в мужской туалет и остановился неподалеку от умывальников. Открылась входная дверь. В зеркале он увидел третьего русского.

Посмотрев под каждой кабинкой и убедившись, что, кроме них в туалете больше никого нет, человек подошел к Киму и достал пистолет с глушителем.

Ким каблуком ударил русского в подъем ноги и, повернув бедро, вывел правое плечо, увеличивая крутящий момент, необходимый для нанесения смертельного удара.

Подготовка противника оказалась значительно выше, чем можно было предположить, и он сумел блокировать смертельный нуките. Правда, блок стоил ему перелома запястья: лицо русского на мгновение побелело от боли. Почти сразу же оправившись от удара, он снова бросился в атаку, забыв о ставшем бесполезным теперь пистолете.

Ким радовался возможности физического контакта: удары и движения были его способом самовыражения. Он упивался боем, оттягивая момент своей безусловной победы как можно дальше. Почувствовав, что такой момент настал, Ким чуть согнул напряженные пальцы правой руки и, поставив кисть вертикально, одним коротким движением пропорол противнику живот чуть ниже точки, где смыкаются «плавающие» ребра.