Явившееся сейчас откровение было очень похожим на те. Оно было совершенно идентичным.

Мышцы тела снова дернулись и начали сокращаться в такт внутреннему ритму.

Он молча подчинится. Он сделает так, как приказал Макоумер. В конце концов, он в неоплатном долгу перед отцом. Сам отмщен. Апсара засвидетельствовала это танцем тонких пальцев.

А выполнив приказ, он уничтожит Макоумера — очень медленно он умертвит его, лишит самого дорого, заставив при этом широко раскрытыми глазами наблюдать, как он это будет делать, а потом лишит и разума. Киеу хотел, чтобы отец понимал, что он делает с ним, и представлял себе, каким будет его конец: он будет медленно поджарен на самом медленном огне, а скрюченные пальцы апсары станут рвать его плоть. Конец всего сущего.

Он почувствовал, как что-то надвигается на него. Уже совсем близко, рядом. Что-то приблизилось и замерло у него за спиной. Киеу резко обернулся. Что это?

Эллиот окинул взглядом свои апартаменты. Лампы он не включал. Зажав ладони между коленками, он, как в детстве, раскачивался взад-вперед. Сон не шел, да он и не хотел спать. Наверное, надо было выплакаться, как когда-то, но и тогда на его плач прибегала только нянька, а ему была нужна мать. Но она умерла, и он это знал. Вот почему маленький Эллиот раскачивался взад-вперед и молча кусал губы, вместо того чтобы заплакать по-настоящему. Потому что плакать было бессмысленно, отец ни за что не пришел бы успокоить его. Даже в тех редких случаях, когда он бывал дома, у него всегда находились неотложные дела, он жил в своем собственном мире. Эллиот подрос, стал неуклюжим подростком, и тогда он впервые подумал, что отец никогда не был ребенком, а родился уже взрослым человеком.

Невидящий взгляд его уперся в ковер. Но видел он сейчас расчлененный труп Джой Макоумер, ищущие пальцы Киеу, которые он запустил в ее окровавленное тело, загнанные глаза названого брата, наполненные смертью и невыносимым страданием, подернутые темной пленкой небытия выкатившиеся из орбит мертвые глаза Джой: эти видения были гораздо более реальными, чем то, что его сейчас окружало.

Ненависти к Киеу в нем не было, а ведь он всю жизнь завидовал камбоджийцу. Но, несмотря на прошлую зависть и to, что именно он убил Кэтлин, Эллиот не мог больше ненавидеть Киеу. Киеу не был ни в чем виноват, он прекрасно это сейчас понимал, как понимал и многое другое.

По мере взросления он все больше и больше чувствовал, что окружающий его мир преисполнен злом: хаос и мерзость этого мира казались Эллиоту слишком сложными, чтобы он когда-нибудь сумел к ним приспособиться. Однако сейчас он почти подошел к осознанию того, что на самом деле все обстоит несколько иначе. Он начал понемногу постигать истинную природу зла, и это новое знание смертельным холодом проникало в кости и заставляло поеживаться.

Он вырос и обнаружил, что имеет вполне определенный взгляд на жизнь. Кто ему его привил? Не мать, она умерла, когда он был еще совсем маленьким, Эллиот едва помнил ее. И не школьные учителя. Тогда кто же?

Свои уроки жизни Киеу получил на родине. Им манипулировали, его использовали, ему лгали. Не произошло ли то же самое и с Эллиотом?

Но, даже знай он это наверняка, факт не ужаснул бы его: достигнув совершеннолетия, он уже не раз пытался обрести свободу.

«Давай, — похлопал тогда его по плечу Делмар Дэвис Макоумер, — дерзай. Плюнь на все и делай, как знаешь. Я не буду препятствовать».

Отец говорил это совершенно серьезно, он даже перевел на счет Эллиота десять тысяч долларов, чтобы на время обустройства жизни и поисков квартиры и работы он был финансово независим.

Но Эллиот так и не осмелился дерзнуть. Как-то раз он даже упаковал вещи и тупо разглядывал авиабилет до Сан-Франциско. Он смотрел на билет, время медленно капало, село солнце, и самолет улетел без Эллиота. И он порвал билет, подумав при этом: все равно слезы размыли чернила, и меня просто не пустили бы в самолет.