Он встал и потянул с собой Эллиота.

— А теперь пошли. Вернемся домой. Вместе.

И они пошли, по дороге апсара лизала каблуки ботинок Киеу, извиваясь, ползла за ним по асфальту. Они спрятались от нее в такси, которое доставило их в центр. Бросив взгляд в зеркало заднего вида, Киеу увидел пританцовывающую на мостовой обезглавленную фигуру. Он обернулся: она кокетливо изогнулась, и дождь расколол ее на десятки тысяч мелких, таких же, как его капли, кусочков.

Стеклоочистители грустно скрипели, их звук напоминал шорох ветра в вершинах камбоджийских пальм. Сверкнула молния и на мгновение окрасила темное небо в охру и багрянец.

Вечером вернется отец, чтобы забрать документацию по австралийскому промышленному объединению. Киеу поглядел на часы, и апсара указала ему точное время — 7.40. Он произвел мысленный подсчет: до того мгновения, когда мир Макоумера поглотит хаос, оставалось тридцать минут.

Киеу расплатился с таксистом, они вышли из машины. Поднялись по ступенькам, прошли через темный, затаившийся дом. Громко тикали французские напольные часы. Оставалось еще двадцать минут.

— Ты голоден? — спросил Киеу и, увидев, что Эллиот отрицательно покачал головой, добавил: — А я уже три дня не испытываю чувства голода.

Толстый ковер заглушал звук их шагов. Если бы не отражение в зеркалах, не плывущие по стенам их тени, их можно было бы принять за бесплотных духов.

— Поднимемся наверх, — предложил Киеу, и звук его голоса нарушил мертвую тишину.

Эллиот внимательно посмотрел на него. С того самого момента, когда он спустился в подвал и обнаружил там Киеу, склонившегося над трупом Джой, Эллиот чувствовал, что связь его с действительностью каким-то странным образом нарушилась. Он не осознавал, что ноги его движутся, а поглядев вниз, не понимал, каким образом ему удается управлять ими — его конечности, казалось, передвигались сами по себе. Он плыл по воздуху, как шарик, все движения которого зависят лишь от настроения капризных воздушных потоков.

Выдав Киеу тайны отца, он исчерпал запас отпущенной ему инициативы, и сейчас, уже будучи полным банкротом, стал совершенно беспомощным и больше не мог управлять своей собственной судьбой. Он снова вернулся в сумеречное отрочество, когда над ним ежедневно, ежечасно и ежесекундно довлели отчаяние и убеждения, что он все делает неправильно. Тогда у него не было ни одного друга, и, живя в унылом и бесплодном, как пустыня, настоящем, он до смерти боялся будущего.

Такой же страх овладел им сейчас, сила его была настолько велика, что Эллиот едва не падал. Что с ним будет? Ему казалось, что Киеу единственный человек, способный понять его. Отец — коварный и безжалостный манипулятор: когда ему потребовалось, чтобы Эллиот, подобно дрессированному зверю, прыгнул через горящий обруч, он использовал для этого все свое обаяние, которое Эллиот чуть было не принял за долго и тщательно скрываемую отцовскую любовь. Киеу же отнесся к Эллиоту с искренним участием. Он сказал, что теперь у них есть общая тайна, они оба — люди с искалеченным прошлым... Им лгали, их использовали, ими манипулировали.

И сейчас Киеу был рядом, рука его лежала на плече Эллиота, и он чувствовал себя в полной безопасности, по телу его разливалось приятное тепло — он никогда не испытывал таких чувств, даже не подозревал, сколь прекрасным может быть ощущение покоя.

Они поднялись наверх и прошли через скудно освещенный коридор. Остановились у прежней спальни Эллиота.