Опешив, Анна смотрела на образовавшуюся перед ней пустоту: Орлов-Задунайский исчез!

Способность раздваиваться была, очевидно, не единственным и, что важно, не главным его удивительным свойством.

Оказалось, что «прощелыга-букашка-гнус» еще умел и растворяться! Вот только что вроде был. Пищал, врал, стонал. И в следующее мгновение — уже нет! Исчез, дематериализовался. Как корова языком слизнула!

— Уф-ф! — Светлова даже перевела дыхание.

Совсем рядом послышался хруст веток, и Анне стала понятна причина столь стремительной пропажи представителя Гринпис: изрядно перебравшему Тегишеву все-таки удалось наконец спуститься с высокого крыльца, и теперь он с ружьем наперевес продирался сквозь зеленые насаждения, бормоча что-то себе под нос.

Что именно он бубнил, угадать можно было и не с трех раз, а сразу!

Ну, разумеется — «прощелыга.., букашка.., гнус…»

Светлова хотела последовать примеру славного защитника окружающей среды и тоже раствориться во тьме ночи.

Однако передумала.

Когда человек грозится напиться в одиночку, он рад любому, кто разделит с ним тяготы по опустошению бутылки шотландского виски.

— А, адвокатская контора!

Тегишев будто даже и не удивился, обнаружив за деревьями на собственном участке Светлову. Будто бы в том, что представитель адвокатской конторы является на его территорию посреди ночи, не было ничего странного.

Таково свойство крепких напитков, не разбавленных водой и льдом. Они каким-то непостижимым образом помогают находить объяснения самому необъяснимому. Человека, опорожнившего в одиночку половину бутылки виски, в общем, уже трудно чем-либо удивить.

— Ну, заходите в дом, гостьей будете! Чего уж тут по кустам сшиваться! — радушно пригласил генерал. — Знаете, у меня график жизни такой: раз в неделю уезжаю на дачу напиваться. То есть отдыхать., я хотел сказать.

— Понимаю.

— Надеюсь, вы не выкинете меня таким же образом, как вашего предыдущего гостя? — на всякий случай поинтересовалась Светлова.

— А, этот… Букашка! Гнус — Успокойтесь! — Аня уже была не рада, что напомнила генералу больную тему. Но его уже было не унять.

— Прощелыга! Гнус!

Тегишев грохотал, сотрясая воздух собственным, так сказать, авторским набором ругательств.

— Игорь Багримович! — Аня отпила минералки. — Ваша настоящая фамилия случайно не Троекуров?

— То есть?

— Ну, был такой помещик. Травил медведями, стрелял в гостей. И все у него были букашки. А вы просто какая-то адская смесь советского генерала и помещика Троекурова.

— Ну, кто-то же должен был продолжить линию! — хмыкнул Тегишев.

— Вы, между прочим, человека ранили, Игорь Багримович!

— Ох, так уж и ранил!

— Да. Он даже сказал, что каким-то секретным оружием спецслужб.

— Секретным оружием, говорите? — Тегишев расхохотался. — Да солью в него пальнул маленько! Вот держу дома.., на всякий случай.

— По-вашему, это нормально?

— Да что с ним будет-то, с вашим Гринписом?!

В тазу посидит маленько и как новенький станет!

Мой папаня таким секретным оружием по любителям чужих яблок шмалял. И ничего, все живы остались. Здоровое выросло поколение.

— Слышали, слышали! — закивала Светлова. — «Здоровое поколение» — с солью в заднице, привычкой воровать чужие яблоки, похмельным синдромом, при этом не готовое поступаться принципами.

Битое, поротое, спившееся, но здоро-вое!

— На идеологические темы собираетесь иронизировать?

В комнате вдруг появился какой-то странный запах.