АЗО, Земля Эдит Ронне.

Земля Эдит Ронне лежит к востоку от Антарктического полуострова, и названа так правильно — в тех местах, придавленный пластами льда, располагается древний матёрый берег. В незапамятные времена, когда в Антарктиде шумели леса, Земля Эдит Ронне выходила к огромному заливу, теперь же и его накрыли шельфовые ледники Ронне и Фильхнера, пожалуй самые мощные на континенте, — под тыщу триста метров толщиной. Однако и море тутошнее, наречённое именем Уэдделла, тоже не мелкое, так что подводная лодка спокойно может проплыть под ледником до самого побережья и там всплыть на поверхность.

«Как?! — возопит иной въедливый читатель. — Как она всплывёт, как пробьётся сквозь полтора километра льда?!»

А никуда ей пробиваться и не нужно — природа сама позаботилась об удобствах подводников. Дело в том, что в тыловой части ледника Ронне, то есть там, где он примыкает к суше, разливаются так называемые озёра-лагуны — сковывает их тонкий ледяной панцирь, который, бывает, и вовсе вскрывается летом. Вот там-то Сихали Браун со товарищи и поджидал рейсовую субмарину «Хигаси»…

…Тимофей чувствовал себя неуютно, топчась на открытом месте. За его спиной из-подо льда показывался угольно-чёрный нунатак, так и маня в тенёк, подальше с глаз «интеров». Наверное, сказывался недавний разгром — нервы были напряжены. Поражение на «Авалоне», бойня при Леверетте…

Сощурясь, Сихали осмотрелся, стараясь не взглядывать в небо. Он как будто сам себе доказывал, что не подвержен страхам и сомнениям, что «по фигу ему эти „интеры“!», как пылко выразился Белый.

Позади выстроились в линейку четыре турболёта разной степени устарелости. Впереди, на белом катке ледника, блестела голубым и синим огромная овальная полынья. Не доходя до неё, гомонили фридомфайтеры.

«Надо бы им всем одинаковую форму выдать», — подумал Тимофей. А то одни в неприметном белом, а другие в ярко-оранжевых каэшках, хорошо выделявшихся на фоне ледника. Мишени…

Тут Браун вздрогнул — из полыньи всплывала высокая рубка подлодки. Совсем нервы ни к чёрту, выругал он себя и поспешил к галдевшим антарктам, именно в эту минуту удивительно соответствовавшим своему прозвищу — вылитые пингвины, только ростом повыше…

Рейсовая субмарина всплыла, занимая всё разводье. Белые струи ещё скатывались с покатого чёрного корпуса, а квадратные люки грузовых отсеков уже поднимались кверху, напуская парку в морозный воздух.

Океанцы-подводники в утеплённых комбезах вышли на палубу.

Седой, краснолицый капитан скрепил ладони и потряс ими над головой.

— С наступающим! — хрипло прокричал он. — Принимайте подарки от Деда Мороза!

Подводники живо перебросили трапы, и началась разгрузка.

— Лёнька! — окликнул Шалыта Тимофей. — Подгоняй летунов!

— Сик! — было ему ответом.

Длинные пластмассовые ящики с блоками пакетных лазеров были тяжелы, но фридомфайтеры радовались им, как настоящим подаркам.

— Положим под ёлочку! — кричали они, надрываясь.

— Не-е! — орали другие. — Лучше фейерверк устроим!

— Сократим поголовье «интеров», так их и растак! — заключали третьи.

Один из турболётов взвихрил снег, отрываясь от земли, медленно подлетел поближе к импровизированному порту и снова сел, плавно откидывая сходни.

— Заноси! — крикнул летун, сбегая по аппарели.

Капитан сошёл вразвалочку на лёд, зашагал неторопливо, приближаясь к Сихали. Метнул два пальца к мятой фуражке и сказал:

— Почтение вам, генрук, и добрый день! Как вы себя имеете?

Тимофей усмехнулся.