— Не беспокойтесь, господин посол, мы ничего не имеем против аргентинского правительства…

— Не надо принимать меня за идиота, Тавернье, у меня тоже есть информаторы. А кто эта молодая особа, беседующая сейчас с моей женой?

— Мадемуазель Дельмас?.. Это подруга Сары, она принадлежит к чудесной бордоской семье.

— Бордоской?.. Ладно… Но что вы делали вместе с ней в этом сомнительном квартале?

— В этот час там довольно спокойно. Я хотел показать ей живописный район Буэнос-Айреса.

— Живописный, вы говорите? Этой молодой девушке больше пристало находиться в магазинах на улице Флорида, нежели в таком квартале, даже во второй половине дня… Что ей понадобилось здесь, в Аргентине? Почему она приехала одна, без кавалера?

— Ваши представления безнадежно устарели, Владимир, в наше время молодые девушки путешествуют без кавалеров, — сказал Тавернье, расхохотавшись.

— Что бы там ни было, посоветуйте ей быть осторожнее. Мне говорили, что она остановилась у мадам Окампо?

— Да, они познакомились в Нюрнберге.

— В Нюрнберге?.. Но какого черта такую молодую девушку, как мадемуазель Дельмас, занесло в Нюрнберг?

— Она присутствовала на процессе над нацистскими преступниками.

— Преступниками?!.. У меня просто руки опускаются. Не хотите ли вы сказать, что она была депортирована?.. Бедное дитя.

— Нет, она представляла Красный Крест. Если вас это интересует, вы можете прямо спросить ее об этом.

— Мне бы не хотелось пробуждать тяжелые воспоминания о чудовищных событиях.

— На мой взгляд, их невозможно забыть.

Франсуа Тавернье произнес эти слова таким сухим тоном, что Владимир д'Ормессон удивленно приподнял брови.

— Я не то хотел сказать. Вы, несомненно, в этот момент подумали о вашей жене… Я восхищаюсь мужеством мадам Тавернье и очень ценю доверие, которое вы оба мне оказали, поведав столь печальную историю. А мадемуазель Дельмас знает об этом?

— Да. Но она единственная из нашего окружения, кто знает.

— Я не забуду этого. Пойдемте к дамам.

22

Леа провела всего восемь дней в Мар-дель-Плата у Виктории Окампо, где еле успевала отвечать на многочисленные приглашения, поступавшие от золотой молодежи этого прелестного уголка. Речь шла о морских прогулках, о пикниках в соседних усадьбах, об экскурсиях на велосипеде, о партиях в теннис или в гольф, о вечерах танцев или о чаепитиях то у одних, то у других. Молодая француженка, приглашенная Викторией Окампо, одной из наиболее заметных личностей в Мар-дель-Плата, была просто нарасхват.

В Буэнос-Айресе Рождество и Новый год прошли в сплошных празднествах и балах. Леа и Сара были признанными королевами французской колонии и присутствовали на всех вечерах в посольстве Франции. Нападение на Тавернье больше не обсуждалось, о нацистах не было сказано ни слова, Самюэль и Даниэль Зедерманы, как и Ури Бен Зоар и Амос Даян, находились в Буэнос-Айресе и вели себя как обыкновенные туристы. Кармен Ортега отвела Сару и Леа к преподавателю танго. Сложные фигуры танца — полуприсяд, восьмерка, коррида — были прекрасно известны Кармен. Сара оказалась очень способной, тогда как Леа путала движения.

— Больше гибкости, более плавно, пожалуйста… следуйте за движениями партнера, — объяснял преподаватель, в прошлом известный исполнитель танго, Артуро Сабатини. Волосы у него были прилизаны, а костюм тесноват, и живот ему с трудом удавалось подтянуть даже с помощью корсета.

Комната, которую занимала Леа на вилле Виктории, была, как и все остальные комнаты в доме, оклеена обоями с изображением птиц.