— Самолет! — вскрикнула Гильермина.

— Это, должно быть, Хосе решил сделать нам сюрприз, — сказала госпожа Ортис.

Маленький самолет приземлился на газоне, проехал до конца его, развернулся и остановился у крыльца. Все бросились к нему. С бьющимся сердцем Леа увидела за штурвалом Франсуа. «Я не знала, что он водит самолет, — подумала она. — Я многого не знаю о нем». Мануэль Ортис помог Виктории Окампо сойти вниз.

— Какое удовольствие видеть вас здесь, — сказал он, целуя ей руку.

— Я настояла на том, чтобы сопроводить моего друга, беньора Тавернье. Его жене нездоровится, и она требует, чтобы Леа навестила ее. Мы приехали за ней.

— Бог мой! Сара заболела?

— Да, и серьезно. Она настаивает на твоем приезде, — сказал Франсуа с опечаленным видом.

— Тогда поедем. Я сейчас соберу вещи.

— Вот досада! — воскликнул хозяин дома. — Но я не позволю вам уехать раньше ужина.

— Но…

— Дорогая Леа, поднимитесь к себе собрать вещи и присоединяйтесь к нам в столовой. Гильермина поможет вам.

Он произнес это тоном, не терпящим возражений. Леа пришлось подчиниться. Как предупредить Даниэля? Она подошла к Тавернье, взяла его за руку и сказала громче обычного:

— Не беспокойтесь. Франсуа мне поможет. Заодно он и расскажет мне о Саре.

Они стали подниматься лестнице, никто не пошел за ними. В комнате они порывисто обнялись.

— Где Даниэль?

Леа подвела его к окну.

— Видишь вон ту аллею? Он в канаве. Но как идти за ним при таком освещении?

— Надо отключить электричество. Ты не обратила внимания, где счетчик?

— Нет… Кажется… я не знаю. Рядом с комнатой консьержки щит, где полно выключателей.

— Надо попытать счастья. Ты, я надеюсь, не собираешься тащить с собой этот чемодан?.. В самолете нет места. Возьми только сумку.

— Вот. Я ее уже собрала.

— Хорошо. Теперь покажи мне, где здесь консьержка. Если мне удастся выключить эти чертовы лампочки, никакой паники. Не двигайся, чтобы никто ничего не заподозрил. В темноте я приведу Даниэля.

Когда они вошли, все уже сидели за столом. Хозяйка дома знаком указала Франсуа Тавернье на место рядом с собой. Леа оказалась между Хайме и его отцом, по правую руку от которого сидела Виктория Окампо.

— О, Франсуа, не могли бы вы взять в самолете мою шаль, я ее забыла. Извините меня, мой друг, — сказала она, обернувшись к Ортису. — Я всегда чувствую себя немного простуженной в такую погоду.

Тавернье вышел, побежал к самолету, взял шаль, бегом вернулся и направился к месту, указанному Леа. Он отодвинул драпировку. Да, это действительно был щит освещения дома и сада. На раздумья времени не было. Он достал зажигалку, вылил из нее бензин, облил щит и драпировку и чиркнул спичкой. Вспыхнуло голубое пламя, штора загорелась, как факел, затем огонь охватил щит.

— Взорвешься ты когда-нибудь, черт возьми!

Бог услышал его — щит заискрился, лампочки потухли в саду, а затем и в доме. Франсуа бросился на улицу.

В столовой слышны были восклицания:

— Опять поломка!

— Как вчера!

— Не беспокойтесь, друзья мои, сейчас мы зажжем лампы. Мария, Хосе… Вот видите… Очень романтично, не правда ли?

— У вас часто бывают поломки? — спросила Виктория Окампо.

— К сожалению, да, здесь мы хуже оснащены, чем в Буэнос-Айресе или во Франции, не так ли, мадемуазель Дельмас?

Ответить что угодно, только бы никто не догадался…

— Вы знаете, во Франции, близ Бордо, подобные вещи случаются очень часто, особенно во время гроз.