— О чем ты?

— Просто спросила.

— Ну, а все же?

— Ты ведешь себя так, словно Даниэль жив… Ой, мне больно!

Сара так сильно схватила Леа за руку, что она вскрикнула.

— Что ты этим хочешь сказать?

— Оставь меня, сумасшедшая!

— Больше, чем тебе кажется, — сказала Сара, отпуская ее. — Но в том, что касается Даниэля, ты не ошиблась. Ты думаешь — все как раньше, но знай, что и он, и я остались там; и даже если казалось, что мы живы, что у нас были какие-то эмоции, — это лишь отблеск воспоминаний о том, что было когда-то. Мы живые мертвецы. В конце концов, умер он или не умер, какая разница? Что это меняет? Можешь, ты мне это сказать, ты, которая, кажется, вполне жива?

Мужчины проходили мимо, глядя на этих двух красивых молодых женщин, говоривших, должно быть, о тряпках с таким серьезным видом. Ведь известно, что только пустяки имеют значение для женщин.

Портье вручил Леа ключ вместе с запиской, которую она сразу же прочла. Записка была от Эрнесто.

«Дорогая Леа, я не смогу сегодня встретиться с тобой, приехали мои родители из Кордовы. Я думаю о тебе с нежностью».

«Жаль, что мне так нравится этот мальчик», — думала она, поднимаясь на лифте.

В ее номере в вазах стояли два букета: один — роскошный, другой — простой и изящный. Оба букета были присланы из цветочного магазина на первом этаже отеля. Первый был от Рика Вандервена, второй — от Эрнесто.

Проведя вечер с Викторией Окампо, Леа вернулась очень поздно. Она плохо спала, от запаха цветов, присланных Вандервеном, у нее разболелась голова. Франсуа не звонил, Кармен тоже. Она не могла не волноваться за свою новую подругу. «Я боюсь, как бы с ней чего-нибудь не случилось», — думала Леа. Встав в плохом настроении и с сильной мигренью, в конце дня она решила пойти к доктору Рикардо Лопесу. Придя на улицу Сан-Мартин-де-Тур, она испытала чувство неловкости: в доме было многолюдно, кто-то то и дело сновал взад-вперед. Леа вспомнила, что почувствовала то же самое на авеню Анри-Мартен в Париже, перед дверью в кабинет палача Мазуи, из лап которого ей удалось вырвать Сару. Она раздумывала, заходить или нет, но в это время в холле появился Ури.

— Не стойте здесь, проходите.

В квартире доктора она застала взъерошенного Самюэля и Амоса.

— У вас есть какие-нибудь новости от Тавернье? — спросили они.

— Нет. Что-нибудь случилось?

— Кармен исчезла.

— Исчезла?

— Да. Вчера вечером, ближе к полуночи, она познакомилась с полицейским в штатском, дежурившим в кафе. Она позвонила сюда и отчиталась. С тех пор мы ничего о ней не знаем.

— Может быть, она заночевала у какой-нибудь подруги?

— Нет, она предупредила бы нас. Тем более, что сегодня во второй половине дня она должна была снова пойти в кафе. Но там ее никто не видел.

— А полицейский был там?

— Да. И, похоже, он нервничал.

— Вы не звонили на радио?

— Звонили. Но там ее тоже никто не видел.

— Что я могу сделать?

— В данный момент ничего. Наши аргентинские товарищи занимаются этим.

— А Сару предупредили?

— Да. Она на обеде в посольстве Франции, с которого не могла уйти. Но она скоро придет, ее ждет наш товарищ.

Вам не стоит здесь оставаться. Я попрошу проводить вас в отель. Постарайтесь не выходить до нашего приказа.

Подавленная Леа не сопротивлялась. У нее было то же чувство опасности, что и во время войны, но здесь, в чужой стране, не зная языка, она не представляла себе, что предпринять.