— Что за странная мысль лезть на рожон?

— Они в большей безопасности среди нацистов, нежели мы в любом другом месте. Больше всего я беспокоюсь за тебя, моя дорогая, мне бы хотелось знать, что ты далека от всего этого. Это не должно тебя касаться.

— Как не должно касаться?.. Разве не они убили Лауру?

— Мы отомстим за нее, но ее это не воскресит.

— Я прекрасно это знаю, но я не могу жить с мыслью, что эти убийцы беззаботно разгуливают на свободе.

— Это ненадолго.

— Что вы собираетесь предпринять?

— Еще раз повторяю тебе: не нужно тебе в это вникать. Чем меньше ты будешь знать, тем лучше.

Он нежно привлек ее к себе. Она не сопротивлялась. Прижавшись к его груди, она почувствовала себя спокойнее. Почему все складывалось так сложно? Как просто было бы предаться любви, не думая о завтрашнем дне… Она подняла голову, подставив ему губы для поцелуя. Истосковавшись друг по другу, они поцеловались с наслаждением. Заслышав смех и шум голосов, они отпрянули друг от друга. К ним приближались Виктория и Сара, за ними шли Борхес и Биой Касарес. При их появлении Леа и Франсуа поднялись со скамьи.

— Леа, а я все думала, куда это вы запропастились, — сказала Виктория с упреком.

— Я пришла полюбоваться на этот прекрасный парк и огромную реку.

— Да, это живописный уголок. Надолго ли? Что произойдет с этим домом, когда меня не станет?

Сара подошла к ней и взяла ее за руку.

— Дорогая моя! У вас еще достаточно времени об этом подумать.

Было видно, как вдали отплывал парусник, но только одна Леа заметила его, испытав при этом чувство неловкости.

Все медленно направились к дому. Франсуа взял Леа за руку.

— Я так хочу тебя. Почему бы тебе не поехать завтра в Буэнос-Айрес? За тобой сохранился номер в отеле?

— Да.

— Я попрошу Сару, чтобы она пригласила тебя. Это не так удивит всех, как если бы это сделал я.

— Ты решительно обо всем успеваешь подумать, — сказала она язвительно. — Хорошо, я приеду завтра.

Большинство гостей ушли. Остались только Сильвина Окампо, Биой Касарес и Борхес.

За ужином, проходившим в огромной столовой с массивными стульями, Леа с трудом удавалось не терять нить рассуждений Борхеса, виртуозно перескакивающего с одной темы на другую, нимало не заботясь о собеседнице.

— Вам нравятся мосты?.. Надо будет показать вам мост Альсина, это одно из моих любимых мест в Буэнос-Айресе.

— Хорхе, не стоит водить эту милую девушку в такой отвратительный квартал, мрачный и грязный, — перебила его Виктория.

— Ваша сестра иного мнения о нем. Мы с Сильвиной часто бродим без цели по улицам нашего города в надежде заблудиться. Увы, безуспешно. Мне нравится уродство моего родного города, так же как и его красота. Это очень важно: бродить по городу и его окрестностям, внимая ночи. Мне вспомнилось, как однажды перед войной мы прогуливались с Дриё ля Рошелем в пригородах Буэнос-Айреса. Было уже довольно поздно, а мы все шли и шли, пока не оказались за городом. Постепенно улицы расступались, дома становились ниже и попадались все реже и реже. Тогда-то Дриё и нашел точные слова, чтобы выразить все это, сказав мне: «Горизонтальное головокружение». Воистину надо быть французом, чтобы так ясно выразить то, что чувствуем мы, аргентинцы. Франция преимущественно литературная страна. Я думаю, что это единственная страна, где люди интересуются вопросами литературы.