— Это не ваша комната. Это комната Гарри. Он обещал меня ждать здесь, — сказал я.

Я осмотрел комнату, увидел истертый ковер, вылинявшие бумажные цветы на обоях, лампу с перекошенным абажуром. Внешне дама к этой обстановке не принадлежала. У нее был стиль во всем, и его можно было приобрести не в универсальном магазине. Коричневая сумка с золотыми кистями на кровати выглядела как парижское изделие. Но эта сумка выглядела на этом месте, как заключенный в камере. Она, конечно, провела немало времени в таких комнатах и вот сейчас снова сидит в ней.

— Это и моя комната, — сказала она. В подтверждение, а также чтобы немного взбодриться, она подошла к тумбочке у кровати и включила портативный приемник. Деревенский блюз все еще продолжал издавать звуки. Это были две долгие минуты.

— Что такое? — Она что-то хотела сказать, но была все еще в напряжении, с трудом дышала. Она пыталась перебороть свое состояние. Я видел спазмы в ее горле.

— Какого рода дело у вас с Гарри? — удалось ей наконец произнести.

— Мы хотели сопоставить наши наблюдения за Фрэнсисом Мартелем.

Она похлопала ресницами:

— За кем?

— Мартелем, тем самым, фотографию которого вы хотели получить.

— Вы, вероятно, говорите о двух разных людях.

— Не стоит, миссис Гендрикс. Я только что разговаривал с фотографом Мальковским. Вам нужна была от него фотография Мартеля. Ваш муж рисковал своей шеей, чтобы сегодня утром ее получить.

— Вы полицейский?

— Не совсем.

— Откуда же вы столько знаете обо мне?

— К сожалению, это все, что я знаю о вас. Расскажите еще кое-что.

С трудом, трясущимися руками она достала золотой портсигар из своей коричневой сумки, открыла его и вынула сигарету. Я дал ей прикурить. Она села на кровать и оперлась на руку, выпуская дым в потолок.

— Не стойте надо мной. Вы выглядите так, будто хотите вцепиться мне в глотку.

— Я восхищаюсь вашим горлышком.

Я подтянул единственный находящийся в комнате стул и сел на него.

— Все вы лепите. — Ее голос звучал со злобой. Она прикрыла шею ладонью и пытливо посмотрела на меня. — Я не могу понять, кто вы. Вы пытаетесь умилостивить меня своим обхождением, но это вам нисколько не поможет.

— А вы действительно жена Гарри?

— Да, действительно. — Она, казалось, сама была удивлена. — Я показала бы вам свое брачное свидетельство, но у меня оно не с собой.

— Как может он позволить иметь себе такую жену?

— Он не может. Мы уже не занимаемся любовью последнее время. Но мы остались друзьями, — она добавила это с каким-то сожалением. — Гарри всегда был в замазке. Он по характеру скорее забавный человек, но не пустозвон.

— И вы не всегда поддерживали его?

— Кто это вам сказал?

— Никто не должен говорить мне об этом — твой голос сказал мне все, куколка, и манера, с которой ты себя держишь, и твоя подозрительность.

— Вы из Вегаса? — спросила она.

— Люди должны улыбаться, когда спрашивают об этом?

— Так да?

— Я из Голливуда.

— А на что вы живете, если вы что-то вообще делаете?

— Частный следователь.

— И я представляю интерес для вашей работы?

У нее снова появился испуганный взгляд, она показала рукой, чтобы я подал ей пепельницу со столика, и загасила сигарету. Она переменила позу, тяжело откинувшись набок с наигранной неуклюжестью, только чтобы показать мне, как беззащитно ее большое красивое тело. Она не нуждалась в моей помощи и была вполне на своем месте на гостиничной кровати.