— Налейте сами. У меня не совсем твердые сейчас руки. — Он поднял их к лицу и стал рассматривать с клиническим интересом. — Я должен быть в кровати, полагаю, но почти утратил способность спать. Эти ночные бдения — самое трудное. Образ моей бедной покойной жены все время живо стоит передо мной. Я ощущаю свою потерю в виде обширной, зевающей пустоты внутри меня самого и во всем окружающем меня мире. Я забыл, я показывал вам снимок моей жены?

Я проворчал недовольно, что нет. У меня не было желания сидеть всю ночь с Джемисоном и его орошенными виски воспоминаниями. Я налил себе добрую порцию виски из начатой бутылки.

Джемисон открыл кожаную шкатулку и достал оттуда фото молодой женщины в серебряной рамке. Она не была очень хорошенькой. Были другие причины для затянувшегося траура ее мужа. Может быть, печаль была единственным доступным для него чувством, или, может быть, это было оправданием для его выпивок. Я вернул ему фотографию.

— Как давно она умерла?

— Двадцать четыре года назад. Мой бедный сын убил ее своим рождением.

Я не хочу винить бедного Питера, но иногда тяжело, когда подумаешь обо всем, что я потерял...

— У вас все же есть сын.

Джемисон свободной рукой сделал неопределенный жест, нервный и раздраженный. Это свидетельствовало в известной мере о его чувствах к Питеру, а возможно, и об их недостатке.

— Между прочим, а где Питер?

— Он пошел на кухню перекусить. Он уже шел спать. Вы хотите видеть его?

— Возможно, позднее. Вы сказали, что у вас есть какие-то новости для меня.

Он кивнул:

— Я разговаривал с одним из моих друзей в банке. Сотня тысяч Мартеля — в действительности сумма была ближе к ста двадцати тысячам — была представлена в виде чека на банк «Новой Гранады».

— Я никогда об этом не слышал.

— Я тоже, хотя я был в Панаме. «Новая Гранада» имеет свое представительство в Панаме.

— Оставил Мартель свою сотню тысяч в местном банке?

— Нет. Я подходил к этому. Он снял все деньги до последнего цента. Наличными. Банк предложил ему охрану, но он отказался. Он упаковал деньги в чемодан и бросил его в багажник своей машины.

— Когда это произошло?

— Сегодня без пяти три, прямо перед закрытием банка. Он прежде всего позвонил в банк, чтобы удостовериться, что они располагают наличной суммой.

— Таким образом, он уже собирался уехать сегодня утром. Интересно, куда он поехал.

— Возможно, в Панаму. Кажется, это источник его денег. — Я должен увидеть вашего сына. Как пройти на кухню?

— Это в другом конце коридора. Вы увидите свет. Возвращайтесь и немного выпейте со мной после этого.

— Уже поздно.

— Буду рад предложить вам ночлег. — Спасибо, я люблю ночевать дома.

Я пошел по коридору на кухню. Питер сидел за столом под висячей лампой. Большая часть жареного гуся лежала перед ним на деревянном блюде, и он жадно поглощал его. Я не пытался заглушить звук своих шагов. Но он и так не слышал, как я подошел. Я стоял в дверях и наблюдал за ним. Мне не приходилось видеть, чтобы кто-нибудь ел так, как он.

Обеими руками он отдирал куски мяса от гусиной грудки и запихивал их в рот. Так засовывают мясо в мясорубку. У него было искаженное лицо, а глаза, казалось, ничего не видели. Он оторвал гусиную ножку и вгрызся в нее.

Я пересек кухню и подошел к нему. Кухня была большая, светлая, неуютная. Она напоминала мне заброшенную спортплощадку.

Питер поднял голову и увидел меня. Он виновато отложил гусиную ножку.