Их нежелание сотрудничать со мной меня вполне устраивало. Это меня оправдывало в том, что я попридержал некоторые результаты собственных исследований. Но я напустил их на Мартеля. К двум часам дежурный офицер, инспектор Гарольд Ольсен, зашел в гостиную и сказал, что объявил розыск на Мартеля по всем статьям. Он добавил:

— Вы можете идти домой, мистер Арчер.

— Я думал, что подожду здесь и поговорю со следователем.

— Я следователь, — сказал Ольсен. — Я сказал своему заместителю доктору Уилсу не беспокоиться и не приходить сюда сегодня. Ему нужно отдохнуть. Почему вы не пойдете и не отдохнете дома, мистер Арчер? — Он тяжело надвинулся на меня, здоровый, упрямый, медлительный швед, который любил, чтобы его советы воспринимались как приказ. — Расслабьтесь и успокойтесь. Мы не будем иметь результатов вскрытия по крайней мере в течение двух дней.

— Почему так? — сказал я, не вставая со стула.

— Мы всегда делаем так, вот почему.

Он здесь был главный, и его слегка выпуклые глаза не терпели малейшего ущемления его власти. Создавалось впечатление, что, если бы его воля, он предпочел бы просто иметь дело на руках, но не решать его.

— Нет никакой спешки. Пуля попала в грудь, теперь мы это знаем, и, вероятно, прошла сквозь легкое. Смерть наступила в результате внутреннего кровоизлияния.

— Меня интересует, как умер ее муж.

— Это самоубийство. Вам не нужен доктор Уилс, чтобы подтвердить это.

Я вел это дело сам.

Ольсен присматривался ко мне более внимательно. Он опасался, что я могу подвергнуть сомнению его выводы, и от такой мысли заранее приходил в ярость.

— Это уже закрытое дело.

— И нет возможности его снова открыть?

— Нет, никакой. — От злости он зашипел совсем безграмотным языком:

— Фэблон совершил самоубийство. Он сказал своей жене, что собирается сделать это. И сделал. Нет данных, что здесь было дело нечисто.

— Я думал, тело было изрядно подпорчено.

— Акулами и скалами. Там большие волны, и его катало по дну в течение десяти дней. — Голос Ольсена прозвучал как угроза:

— Но все повреждения были нанесены после того, как он утонул. Он умер, потому что утонул в соленой воде. Доктор Уилс скажет вам то же самое.

— Где я могу найти Уилса завтра?

— Его заведение на первом этаже госпиталя «Мерси», но он не сможет сказать вам больше, чем я.

Ольсен покинул комнату с видом большого мастера, шедевр которого раскритиковал заезжий поденщик. Я подождал, пока заглохнут шаги, и прошел в библиотеку. Дверь была заперта, но под ней виднелся свет.

— Кто там? — спросила сквозь дверь домоправительница Вера.

— Арчер.

Она впустила меня. На ней было выгоревшее кимоно. Когда она присела на подушечку у ног Джемисона, я увидел два черных, похожих на обрезанные провода, шнурка, свисающие у нее со спины.

— Это что-то ужасное, — произнес Джемисон слабым голосом. — Что вы думаете об этом, Арчер?

— Слишком рано меня об этом спрашивать. Мариэтта сказала, что любовник стрелял в нее. Это имеет какое-либо особое значение для вас?

— Нет.

— У нее был любовник?

— Конечно, нет, насколько мне это известно.

— Если у нее не было любовника, то кто мог это быть?

— Не имею представления. Откровенно, общего с Фэблонами с тех пор, как Рой умер, даже раньше, у меня оставалось мало. Это правда, что мы были близкими друзьями в колледже и несколько лет потом, но наши судьбы пошли по разным дорогам. О личной жизни Мариэтты я совершенно ничего не знаю.