— И выдать Лео? Я этого не сделаю.

— Они ничего ему не сделают, увидев его в таком состоянии.

— Они запрут его, и он не будет лечиться. Он никогда не научится вновь говорить или писать, или... — Она остановилась на полуслове.

— И не сможет сказать вам, где находятся деньги, — досказал я фразу.

Она заколебалась.

— Какие деньги? Вы сказали, что деньги ушли.

— Сотня тысяч — да. Но по моим сведениям, Лео снял со счетов миллионы. Где они?

— Мне самой хотелось бы знать, мистер. — Сквозь маску, надетую на ее лицо, я видел, какие сложные расчеты происходят за ней. — Как вы сказали ваше имя?

— Арчер. Лео знает, где деньги?

— Думаю, да. У него кое-что из мозгов осталось. Но трудно сказать, насколько он все понимает. Он всегда изображает, что понимает все, что говорю. Однажды, я испытала его, шутки ради, на тарабарщину. Он улыбался и кивал головой, как всегда.

— Что вы говорили?

— Я не хотела бы это повторять. Это был набор грязных слов о том, что я сделала бы ему, если бы он научился говорить или хотя бы писать. — Она медленно сложила руки на груди. — Меня бесит, когда я подумаю, через что я прошла в надежде обрести мир и какую-то безопасность. Избиения, оскорбления и многое другое. Не думайте, что у меня не было других возможностей. Но я привязалась к Лео. Привязалась — это именно то слово, которое определяет мое отношение к нему. Теперь я связана с калекой, и это стоит нам две тысячи в месяц, чтобы прожить. Шесть тысяч только за доктора и терапевтическую помощь — и я не знаю, где взять деньги на следующий месяц. — Ее голос зазвучал громче. — Я была бы миллионершей, если бы имела свои права.

— А может быть, и ничего бы не имели.

Она склонила голову.

— Я заработала эти деньги. Я намолачивала их как кофе каждый год. Не говорите мне, что я не имею права на них. Я имею право на приличное существование.

— Кто вам это сказал?

— Никто и не должен говорить мне. Женщина с моей внешностью может выбирать.

Это был детский разговор. Она себя накручивала, и я начал понимать ее фантазии, которые привязали ее к Спилмену и держали ее при нем, когда она была отгорожена от всего его усилиями.

— Вы говорите, что можете выбирать. Почему тогда не займетесь какой-нибудь деятельностью. У вас большая сила воли и самолюбие.

Ее все еще заносило.

— Как вы смеете, я не проститутка!

— Я не имею в виду этот род деятельности. Найдите работу.

— Я никогда не буду работать ради существования. Благодарю вас.

— Пришло время начать. Если вы продолжаете мечтать о тех исчезнувших миллионах, вы мечтаете о несбыточном.

— Не смейте мне угрожать.

— Я вам не угрожаю. Это все ваши мечты. Если вы не хотите пальцем пошевелить, чтобы помочь себе, вернитесь к Гарри.

— Этому ничтожеству? Он не мог даже расплатиться с больницей.

— Он отдал все, что имел.

Она молчала. Ее лицо было похоже на цветную картинку, пытающуюся с трудом и болью вновь ожить. Жизнь засветилась в ее глазах. Слезы проложили дорожки на ее щеках. Я стоял около нее и пытался ее успокоить. Она положила голову мне на плечо, и я почувствовал, что дрожь ее тела стала слабее, и она наконец успокоилась.

Терапевт постучала в дверь и вошла. Она переоделась в уличную одежду.

— Я ухожу, миссис Кетчел. Мистер Кетчел доволен и спокоен, он в своем кресле. — Она посмотрела на меня подозрительно. — Но не оставляйте его одного на слишком долго.

— Не буду, — сказала Китти.