|
— Ну а ты что? — спрашивает Мириам и Эшли едва не напускает от страха в штаны. Он поднимает глаза вверх, его сердце бешено колотится, он ожидает увидеть её перед собой, но Мириам нет. Она всё ещё по другую сторону двери ванной — просто кричит, пока красит волосы. Он делает глубокий вдох. — Что я, что? — Откуда ты? Чем занимаешься по жизни? Кто ты? Он пролистывает дневник до титульной страницы. — Ээ-э, — говорит Эшли, пытаясь сосредоточиться на словах. — Я из Пенсильвании. Я, ээ-эм, коммивояжер. — Ага, конечно, — отвечает она. — А я цирковая мартышка. — У меня никогда не было раньше секса с цирковой мартышкой. Он переворачивает ещё несколько страниц. Глаза Эшли плывут по словам. Его сердце скачет галопом. В этом есть смысл, но… Он переворачивает очередные десять страниц и читает дальше. Эшли шевелит губами, но слов вслух не произносит… Так же как невозможно на ходу остановить поезд или запнуть волну обратно в океан, так и я не могу остановить всё это дерьмо, ничего не могу изменить. Взмах. Что судьба хочет, судьба получает. Взмах. Я зритель, смотрящий на кончину людей. Взмах. Брен Эдвардс раздробил таз и умер в канаве. У него в бумажнике было двести баксов… сегодня я отменно поужинаю. Взмах. Что есть, то есть. Взмах. Ты почти закончился, Дорогой Дневник, значит ты в курсе, что происходит. Взмах. Мне просто нужен богатый парень, чтобы со всем разобраться. Тот еще будет денек. Взмах. Дорогой дневник, я опять за своё. Эшли замечает что-то выпавшее из сумки. Он тянется и достает небольшой годовой планер. — Я тоже из Пенсильвании, — кричит из ванной Мириам. — Прекрасно, — бормочет он. Эшли пролистывает календарь. Большинство дней пусты, но что с остальными? В остальные вписаны имена. Время. Маленькие символы — звездочки, крестики, знаки доллара. И причины смерти. Шестое июня, Рик Трилби/16:30/сердечный приступ Девятнадцатое августа, Ирвин Бригэм/2:16 ночи/скончался от рака легких Тридцать первое октября, Джэк Берд/20:22/ловит пулю, суицид И так далее. — Ищешь что-то интересное? — спрашивает Мириам. Эшли испуганно роняет блокнот и поднимает глаза. Мириам стоит, прищурившись и переводит взгляд с него на дневник, лежащий рядом, на гранату, примостившуюся на подушке, и упавшую сумку. — Слушай, — начинает Эшли, но Мириам перебивает его. Кулаком. Прямой удар прямо в нижнюю губу. Бам. Стучат зубы. Эшли удивлен, хотя и удивляться не стоило. Она много лет провела на дорогах. Где-то там Мириам научилась бить точно; и судя по фингалу, знает каково это. — Ты коп, — говорит она. — Не-е-ет. Ты не коп. — Не коп, — мямлит Эшли, прижимая ладонь к кровоточащей губе. Он убирает руку и смотрит на красную отметину. — Преследователь. Психопат. — Я следил за тобой от самой Вирджинии. — Как я и сказала. Преследователь. Психопат. Знаешь, что? К черту. — Мириам проходит мимо Эшли, собирает блокнот, оружие, другие вещи и засовывает всё это в распахнутое нутро своей сумки. Эшли хватает девушку за запястье, но она ускользает. Высвобождается с легкостью. Он тянется снова, но Мириам бьет его наотмашь, опрокидывая на кровать. К тому моменту, как Эшли понимает, что случилось, входная дверь распахнута, а Мириам уже нет.
Глава десятая Солнце может идти на хрен Щебечут птицы. |
