На площади Рузвельта, просторно раскинувшейся на самом берегу Дуная, у Цепного моста, Ласло Киш остановил машину. Здесь, на господствующих позициях Пешта, были жаркие бои. Почти во всех домах выбиты окна. Цоколь и стена Академии наук исклеваны осколками снарядов и пулями. Обрублены ветки деревьев. Глубоко изрыты зеленые лужайки парка. Не пощадила война и памятника Иштвану Сечени, знаменитому деятелю эпохи реформ. Досталось и его вечным спутникам — Минерве, Нептуну, Вулкану, Цересу. Пострадал и другой известный либерал, крупный политический деятель Ференц Деак, изваянный из бронзы и окруженный аллегорическими фигурами Правосудия, Соглашения, Любви к родине и Народного просвещения.

Ласло Киш кивнул на памятник прославленному мадьяру, усмехнулся:

— Такое надежное прикрытие не помогло. И не мудрено. Либеральная броня. Сейчас уцелеет, выживет; утвердится лишь тот деятель, кто крепко будет держать в руках автомат и гранаты, кто не остановится на полпути, беспощадно расправится со своим противником.

— После драки кулаками машешь, — сказал Дьюла Хорват. — Автоматы и гранаты нам больше не понадобятся. Мы у самых врат победы. Скоро, с часу на час, выступит Имре Надь, официально признает все, что нами завоевано.

— На Большого Имре надейся, как говорится, но и сам не будь лопоухим.

Дьюла в тот день, в тот час не придал серьезного значения этим словам. Но уже на другой день он вспомнил их и понял, что за ними скрывается.

На улице Ракоци, около францисканского костела, Ласло Киш снова остановился, вышел из машины, кивнул профессору, велел телохранителям караулить «мерседес» и пошел по центру города.

Высокий, подтянутый, стройный Хорват чуть отстал от своего друга. Сделал он это скорее инстинктивно, чем сознательно. Сегодня ему было почему-то стыдно идти рядом с этим худосочным, на высоких дамских каблуках, проспиртованным, затянутым в черную гремящую кожу недоделанным человеком.

Атаман, к счастью Дьюлы, так был занят собой, что не заметил маневра профессора.

На тротуаре Ласло Киш лицом к лицу столкнулся с мужчиной в черной шляпе и теплой куртке, какие носят все жители Альфельда, Огромная ивовая корзина горбилась у него за плечами. Не мужская ноша, женская.

— Вы кто? — Атаман в изумлении остановился. — Откуда? Как сюда попали? Куда спешите?

Крестьянин смущенно, виновато улыбался, не зная, на какой вопрос раньше отвечать.

— Вы из деревни? — спросил Ласло Киш.

— Ага, деревенские, — обрадованно ответил крестьянин.

— Прекрасно! Вы мне как раз и нужны. Имею ряд вопросов. Ну, как там у вас, над Тиссой, жизнь?

— Ничего, живем, работаем. Отсеялись и вот на вашу жизнь приехали посмотреть.

— Колхоз разгромили? Председателя и парторга в колодце утопили? Землю, инвентарь, скот и семена разделили?

Степняк спокойно, внимательно посмотрел на прохожего, сказал с достоинством:

— Ничего такого не учиняли.