Крестьянин ушел, не оглядываясь. Дьюла Хорват, погруженный в какие-то тяжелые думы, долго смотрел ему вслед.

— Это знаменательная для нас встреча, Лаци, — сказал он, беря Киша под руку.

— Чем она знаменательна? — недовольно спросил Мальчик и презрительно пожал плечами. — Выдумываешь! Не вижу ничего особенного в этом разговоре. Обыкновенная декламация коллективиста, одураченного ракошистским режимом.

— Неужели ты ничуть не встревожился?

— Не понимаю, почему я должен встревожиться?

— Видишь ли… Слушал я этого кузнеца и думал: мы так ожесточились на ракошистов, так набросились на них, что совсем забыли про другую опасность, угрожающую нам со стороны бывших магнатов, заводчиков, хортистов и лазутчиков оттуда, с Запада.

— Что за чепуху ты несешь, профессор! Какие лазутчики? Какие хортисты? Где они? Уж не я ли хортист-нилашист? Выкинь, Дьюла, из головы трусливые и предательские мыслишки! Да, да, трусливые и предательские! Столько сделал, столько людей поднял, повел за собой — и вдруг стоп, задний ход!.. Имей в виду, таким, как мы, нет спасения, все мосты сожжены. Вперед мы должны идти, только вперед, к полной победе.

— Рука об руку с этими… кто потребовал назад свои земли, свою усадьбу? К какой победе мы придем с такими союзничками? Боюсь, Лаци, как бы мы не попались в ловушку, как бы нашей революционной энергией не воспользовались Эстерхази и Миндсенти, князья и фашисты, Аденауэр и Эйзенхауэр. В истории не раз бывали случаи, когда плодами революции воспользовались недобитые в свое время контрреволюционеры.

— Вот что я тебе скажу в ответ на твои страхи, уважаемый поэт, активный деятель прославленного в веках клуба Петефи: трус в карты не играет! — Киш остановился и рубанул воздух короткопалой рукой. — Это во-первых. И во-вторых: Имре Надь помудрее нас с тобой, с более длинной партийной бородой, чем у тебя, не одни штаны протер в кресле министра и премьера. С него мы должны брать пример. Если он заключил союз с правой социал-демократией, с чисто прозападной престарелой мадам Анной Кетли, с правым лидером партии мелких хозяев Золтаном Тильди, если он разрешил действовать дюжине партий, то нам с тобой, байтарш, не грех постоять за правое дело, за истинно венгерский социализм, рука об руку даже с бывшим магнатом. На второй же день после завоевания власти мы вежливо дадим ему по шапке. Вот так! Уловил? Выше голову, дружище! Бодрее шаг! Смелее вглядывайся в будущее!

Дьюла Хорват тяжко вздохнул.

— Не могу. Одолевают мрачные мысли. На каждом шагу вижу такое… Не ждал. Не рассчитывал.

— Лес рубят — щепки летят. Ни одна революция не обходилась без солидных издержек. Впрочем, что я говорю, кого поучаю? Профессора-марксиста! Пардон. Гран пардон.

С улицы Кошута друзья свернули вправо и через несколько минут попали в боковую короткую улочку. Это знаменитый уголок Будапешта. Здесь еще сохранилось старинное кафе «Пилвакс», где Петефи утром 15 марта 1848 года при восторженных криках мартовской молодежи прочел свою «Национальную песнь». Отсюда вылился первый революционный поток на улицы Будапешта.

Проходя мимо этого кафе, Ласло Киш многозначительно взглянул на профессора, подмигнул ему.

— Вот где корни величия клуба Петефи! Преклони колени, Дюси, склони голову!

— Не валяй дурака, Лаци!

— Неблагодарный ишак! Смотри, дух великих предков может наказать тебя за такую непочтительность.