Они простояли несколько минут, потом вездеход тронулся. Мимо проплыла высокая железная труба, закрепленная вертикально на стене дома. К трубе была приварена скоба для засова. Ной посмотрел в противоположное окошко и увидел огромную открытую воротину. В нескольких окнах горел свет, из них выглядывали люди в форме милиции Города. За спинами у многих висело оружие, которое раньше Ной видел только на картинках. Он смутно помнил, что в его названии было что-то механическое: то ли гайка, то ли винт…

Вездеход миновал ворота и через несколько минут выбрался на открытую местность. Город позади медленно растворялся в белой пелене. Дома превращались в темные пятна, которые постепенно выцветали и таяли.

— Что приуныл? — спросил Танк.

— Да так. Ничего.

Колонна присоединилась к ним в нескольких километрах от города. Они ехали по занесенному снегом старому шоссе, покачиваясь на глубоких выбоинах. Мимо проплывали дорожные знаки и потускневшие указатели.

Ушки и пересевший в вездеход Караско тихо переговаривались между собой. Не смотря на приоткрытое внутреннее окошко, слов было не разобрать — они тонули в густом рокоте двигателя. Ной смотрел на деревья. Они проплывали мимо бесконечной неровной стеной, покачивая на слабом ветру тяжелыми ветвями, словно крыльями.

На обочине возник очередной указатель. Этот сохранился лучше остальных, и Ной даже смог разобрать надпись: «Кириловка». На нем сидела большая черная ворона. Ничуть не пугаясь вереницы механических гигантов, она спокойно провожала их взглядом, переступая тонкими ногами. Вездеход продирался вперед, расталкивая перед собой глубокий снег, а когда рокот двигателя последнего грузовика смолк, колея, оставленная караваном уже исчезла.

Время перевалило за полдень, когда Танк полез в один из мешков и раздал паек. Ной развернул его и обнаружил прессованный концентрат, твердый, как железо и, в таком виде, совершенно не съедобный. Танк согрел воду. Разведенный, паек превратился в серую кашу, горячую и безвкусную, как бумага. Над миской поплыл пар.

Танк ел быстро, равномерно стуча ложкой по дну миски. Покончив с обедом, он снова вскипятил воду и заварил макки. Караско сменил Колотуна за рулем, и тот уселся с тарелкой на скамью рядом с Ноем, все еще ковырявшим ложкой свой концентрат. Ною было нехорошо — снова разболелся живот, и от вида еды его начинало мутить. В кабине было невыносимо душно. Пахло потом.

— Плохо тебе? — сочувственно спросил Колотун.

Ной кивнул.

— Меня тоже в первый раз тошнило. Я как увидел поле за окном, так и скрутило. Полдня не мог проблеваться.

— Почти со всеми так, — согласился Танк. — Ты, если что, дверь приоткрой и давай. Не стесняйся.

— Это правда, — поддержал его Колотун. — Лучше не держать, а то весь пол изгадишь.

Он рассмеялся.

— Такое бывало. Но ты не горюй. День-два и привыкнешь. А пока поменьше смотри по сторонам. Еще насмотришься.

Потом Колотун ушел, и весь следующий час Ной провел, как в бреду. Голова у него похолодела, и он едва не потерял сознание. Он помнил, как Танк держал его за шкирку, высунув в дверь, пока Ной блевал, чувствуя, как все внутренности сворачиваются в тугой комок. Ему немного полегчало, и его отпаивали водой. К тому моменту, как колонна достигла пункта назначения, Ной чувствовал себя усталым и полностью разбитым.

На базе они пробыли пару часов. К вездеходу подцепили цистерну с нефтью и двинулись дальше. Ехали до темноты. Свет в кабине не включали, Ной сидел в полумраке и смотрел, как исчезают в окне деревья. Колотун еще сбросил скорость, было слышно, как шумит, раздвигаемый отвалом, снег.

В десять вечера Караско дал приказ остановиться.

— Ночуем здесь, — сказал он. — До Володино километров пятнадцать.