Преследуемая машина на перекрёстке резко взяла влево. Настолько резко, что задний мост занесло. Вылетев боком на середину, Рабиндранат вдавил газ в пол. Задние колёса отчаянно завертелись, пытаясь зацепиться, и им это удавалось.

А на дороге перед машиной застыла с раскрытым ртом девушка, замотанная в платок, с набитой авоськой. Она переходила дорогу от набережной, по которой должна была продолжиться наша гонка.

Потом Кристина клялась, что молчала. Так отчаянно, что даже, кажется, сама себе поверила. Я же отчётливо слышал, как она закричала: «Беги, дура!»

Но дура оцепенела посреди дороги. Над её головой, полукругом, светилась красивая надпись: «Счастливаго Рождѣства!»

Я дёрнул руль влево, вылетел на пустой тротуар, срезал угол, чудом разминувшись со столбом, и остановился с визгом покрышек за спиной девушки.

Кристина вышибла магией окно, высунулась по пояс и ударила своим знаменитым тараном. Машина Рабиндраната вильнула — похоже, таран угодил куда-то под колесо — и помчалась прямо на нас и эту несчастную дуру, которая, выронив авоську, пригнулась и схватилась за голову.

Тогда я, оттолкнув Кристину, рванулся к окну, выставив руку перед собой.

«Щит», — подумал я, и магия отозвалась знакомым ощущением.

Наверное, Рабиндранат успел сообразить, что происходит, потому что резко взял вправо. Подскочил на бордюре, и машина, врезавшись в Щит, встала на дыбы. Всё-таки движок у спецавтомобиля и правда был мощным.

Машина постояла мгновение над безостановочно визжащей девушкой и — рухнула на каменный парапет набережной. Ещё миг она покачалась на нём, будто раздумывая, и полетела вниз. До нас донёсся звук, объединивший всплеск воды и хруст льда.

Трясущейся рукой Кристина открыла дверь. Попыталась выйти — ремень её не пустил. Тогда она принялась ощупывать застёжку — тщетно. Пальцы дрожали. Я помог ей, на миг наши руки соприкоснулись. Кристина вздрогнула, но ничего не сказала. Выскочила из машины. Я — следом.

— Да замолчи ты! — рявкнула Кристина на несчастную без пяти минут жертву. — Эй! Хватит кричать! Приди в себя! Посмотри, всё разбила, масло разлила. Как зовут-то тебя?

Переключение внимания на бытовые неурядицы возымело эффект — девушка перестала кричать.

— А… А… Аннушка, — пролепетала она.

Я на неё не глядел. Бросился к парапету. Посмотрел вниз, на огромную чёрную полынью — бурлящую так, будто туда кто-то бросил кипятильник. Это воздух покидал салон автомобиля.

— Он, возможно, ещё жив, — сказала Кристина, подойдя ко мне.

Послышался заглушенный «бам», что-то как будто толкнулось в ноги, и в полынье вздулся огромный пузырь. Лопнув, он послал волну во все стороны, и по льду, сковавшему одну из многочисленных рек Петербурга, побежали трещины.

— Вряд ли, — сказал я. — Был бы жив — уже бы всплыл. Эта… субстанция не тонет. Вот тебе и замкнулся кармический круг, Рабиндранатушка.

Кристина, застонав, закрыла лицо ладонями.

— Мы должны были его задержать! — сказала она.

— Ну, мы и задержали, — хмыкнул я. — По-моему, отсюда этот псих уже никуда не уйдёт.

Кристина подняла лицо и посмотрела на меня.

— Послушай, — сказала она, — у тебя в жемчужине вообще хоть что-то белое остаётся после таких слов?

Я молча расстегнул шинель и выудил из-под одежды жемчужину. Прямо у нас на глазах черноты немного прибавилось, но всё равно её было не больше трети.

— Уникум, — глядя на жемчужину, буркнула Кристина.

— Свою покажешь?

— Нет.

— Да ладно, не стесняйся.