Дед покачал головой:

— Видишь ли, Костя… Моё восприятие — субъективно, конечно. Но Марию Петровну я знаю лично. И это — человек глубоко порядочный. Исключительно преданный своей стране — так же, как был предан её отец, Пётр Алмазов.

— Ты сказал: «субъективно», — напомнил я. — Знаешь… Хорошие шпионы хороши именно тем, что шпионов в них можно заподозрить в последнюю очередь. Как ещё ты можешь объяснить обращение к первокурснице «лейтенант»? Как можешь объяснить тот факт, что эта первокурсница прячет в кармане платья передатчик — который, на минуточку, взорвался прямо у тебя в руках?

— Не знаю, Костя. — Дед откинулся на подушки. — Не знаю… То есть, я совершенно согласен с тобой в том, что дело тут нечисто. Но бежать прямо сейчас в Тайную канцелярию с обвинениями первой придворной статс-дамы в шпионаже я не готов, уж прости. Осколки передатчика, кои не собрать воедино никаким заклинанием, да твои подозрения — на сей момент всё, что мы можем предъявить. Ты разумный человек. И не хуже меня понимаешь, что для обвинения этого недостаточно.

Я вспомнил Белозерова. Создавалось впечатление, что речи им с дедом писал один и тот же спич-мейкер.

«Вы же разумный человек, Константин Александрович»…

Что ж. Разумный, так разумный. По-другому в этом мире, видимо — никак.

— Ладно, понял. — Я поднялся. — Не побежишь — значит, не побежишь. Отдыхай.

— Костя… — Дед взял меня за руку. Заглянул в глаза. — Прошу тебя, будь осторожен. Я… Сказать по чести, я и помыслить не мог, какого ранга люди могут быть во всем этом замешаны. Насколько могучие, влиятельные люди! Береги себя, прошу. Продолжай наблюдения, но будь предельно осторожен. Никаких больше «обысков» и прочих рискованных предприятий! Хорошо? Обещаешь мне?

— Хорошо. — Я забрал со столика пустую чашку. — Доброй ночи. Спи.

* * *

Первым пунктом моей повестки на воскресный день была встреча с юристом. Для этого нужно было ему хотя бы позвонить, но дед всё утро не выходил из кабинета, а светить цель звонка мне отнюдь не хотелось. Вряд ли дед обрадуется, узнав, что я не только копаю под чёрных магов в целом, но и использую для этого родового законника. Хорошими законниками тут не разбрасываются. Не разбрасываются ими, впрочем, и ни в одном из известных мне миров.

Чем хороший юрист действительно хорош — так это полным отсутствием каких-либо моральных принципов. Иначе карьеру не выстроишь. А отсюда следствие: проще и выгоднее юриста перекупить, чем убить. Ну, в подавляющем большинстве случаев.

Я же мог втянуть господина Вишневского в такую историю, когда будет уже не до его юриспруденческих талантов. Бывают и такие ситуации, н-да…

Потолкавшись в доме и поняв, что незаметно позвонить не выйдет, я вышел в сад и столкнулся с Китти.

Формально являясь горничной Нины, в Петербург вместе с ней и Надей Китти не уехала. Всеми правдами и неправдами сумела убедить Нину в том, что Григорий Михайлович за время отсутствия в доме других слуг привык к ней, а его собственный лакей без её помощи — как без рук. Была при этом настолько искренней, что Нина согласилась оставить Китти в Барятино. Хотя я подозревал, что привычки Григория Михайловича тут совершенно ни при чём. Хитрая служанка быстро сообразила, что до тех пор, пока дед находится в Барятино, я буду приезжать именно сюда. И приложила все усилия к тому, чтобы остаться.

— Ах, Константин Александрович! — выдохнула Китти.

Я же смотрел не на неё, а на грузовик, видневшийся под навесом.